Но какое это имеет отношение ко мне? Пусть мой отчим сам разбирается со своими делами.

Однако за последние недели наши взаимоотношения с ним изменились. У меня возникло ощущение, словно мама находится где-то рядом и просит меня не ссориться с ним и по мере сил помогать ему.

Откуда у меня появились эти странные мысли?

Наверное оттого, что я жила в доме, в котором, по слухам, водилось привидение женщины, чья судьба напоминала судьбу моей мамы.

Мы с Бенедиктом были людьми, которых она искренне любила, и я никак не могла избавиться от мыслей о том, что существуют узы, которые даже смерть не в силах разорвать. Более всего мама желала, чтобы мы с Бенедиктом стали друзьями.

Много я думала о Седеете и Оливере Джерсоне. Я слышала, как он пытался шантажировать отчима, и была уверена, что он беспринципный авантюрист. Знает ли об этом Селеста, или она находится под воздействием его обаяния, вдвойне приятного женщине, которая сознает себя ненужной?

Я решила поговорить с ней.

Я пригласила ее зайти ко мне, сказав, что хочу показать ей одну любопытную вещь. А когда она, ничего не подозревая, пришла, я подумала, что лучше сразу все выяснить.

— Селеста, — сказала я, — это, разумеется, не мое дело, но на днях я проезжала мимо «Судьи-вешателя».

Она побледнела, а затем залилась румянцем:

— Ты видела…

— Да. Я видела тебя, когда ты выходила с Оливером Джерсоном.

Она промолчала.

— Тебе, конечно, известно, что Бенедикт запретил ему являться в этот дом?

Она кивнула.

— Селеста, пожалуйста, прости меня, но…

— Я понимаю, о чем ты думаешь. Ты ошибаешься.

Я отправилась на встречу с ним, потому что… ну, ты ведь знаешь, что он покинул наш дом в спешке.

Я кивнула.

— Он нашел в своем багаже какие-то кружевные салфетки… в общем, мелочи. Он сказал, что, должно быть, второпях забрал их вместе со своими вещами.

Ему показалось, что они могут представлять ценность — кружева ручной работы и так далее, так что захотел вернуть их.

— И они действительно ценные?

— Не знаю. Я никогда их раньше не видела и понятия не имела, что они пропали. Я занесла их в комнату, которую он занимал раньше. Надеюсь, ты не думаешь…

— Нет, конечно, но, видишь ли, Бенедикт крупно поссорился с ним…

— Бенедикт никогда не обсуждает со мной подобные вопросы. Мистер Джерсон сказал, что между ними произошло какое-то недоразумение. Он не хотел, чтобы Бенедикт узнал о том, что мы встретились, и решил, что такой способ наиболее удобен.

— Знаешь, а ведь он может быть весьма опасен, — сказала я.

— Опасен?

— После той ссоры. Думаю, он никогда больше не появится в этом доме.

— Он сказал, что его незаслуженно оскорбили.

— И ты поверила его объяснению?

Она пожала плечами.

Я не знала, насколько можно быть откровенной в разговоре с ней, но мне стало казаться, что я ступаю на опасную тропку. Бенедикт выговорился передо мной в каком-то порыве, разгоряченный ссорой с Оливером Джерсоном, зная, что я подслушала их разговор и поняла, что к чему. Возможно, я уже зашла слишком далеко.

— Думаю, встречаться с ним будет неразумно, — закончила я.

— Очень мило, что ты так беспокоишься за меня, Ребекка. Со мной все в порядке. Я никогда не заведу себе любовника. Я люблю Бенедикта. Я всегда любила его. Лучше бы это было не так. Он для меня единственный. Очень нелегко находиться возле него, когда он столь явно показывает, что я ему не нужна.

— Прости меня, милая Селеста — Тебе не за что просить прощения.