— В чем дело, братья? Что нужно от вас этим добрым людям? — негромко и с легкой долей угрозы в голосе спрашивали из образующейся толпы. Кольцо стягивалось все плотнее, руки охранников непроизвольно тянулись к пистолетам под мышками. Де Ниро понял, что дело принимает плохой оборот. Он закрыл на секунду глаза, его губы чуть дрогнули, вероятно, он представил себе масштабы возможного побоища, и жестом приказал отпустить пойманных. После чего состроил брезгливую мину и смирился с поражением. Охрана опустила головы, избегая встречаться с ним взглядом.

Когда они подходили к припаркованной в близлежащем дворе «Феррари», навстречу им из-за угла, как всегда неуклюже переваливаясь, выбежал радостный Танцор с огромным красным бантом на шее (это была очередная беличья выдумка). На секунду все оторопели, глядя на него, затем гортанный вскрик де Ниро бросил охранников за угол, но там уже никого не было. Они оглядели для порядка окрестности и, не обнаружив ничего подозрительного, снова вернулись ни с чем. Хозяин бросил на них еще один короткий презрительный взгляд, процедил какое-то ругательство и занялся обретенным псом. Тот, счастливый, пытался облизать его, прыгая к руке. Де Ниро, с трудом скрывая радость и не желая допускать нежностей в присутствии нерасторопных прислужников, загнал чадо в машину и рванул с места. Охрана, едва успев залезть в свой «Шевроле Тахо», рванулась следом, но «Феррари», еще раз демонстрируя презрение, уже скрылся в потоке машин. Это был не их день.

На квартиру Сатир пришел последним. Эльф, Белка, Истомин и бритый наголо Бицепс, который тоже был в толпе кришнаитов, дожидались его уже около получаса, развлекаясь тем, что подбирали осколки стекла, застелившие пол на половине комнаты, и рассматривали их на солнце, бившем на прощание в окна изо всех слабеющих сил.

— Харе Кришна. Славная прическа, — откомментировала Белка его появление.

— Харе Рама, — ответил Сатир. — Парикмахер уложился в две минуты.

— Делает ему честь.

Сатир провел рукой по лысине. Кришнаитскую одежду он успел снять где-то в подъезде неподалеку от площади.

— Да и вообще ты неплохо выглядишь.

— Победители всегда хорошо выглядят, не замечала?

— Даже мертвые, — вставил свое слово Истомин.

— Истомин, есть в твоем мире что-нибудь кроме смерти? — устало проговорил Эльф.

— Нет. Смерть — это единственная и абсолютная реальность, с которой все начинается и которой все оканчивается.

— А что находится в промежутке между началом и концом?

— Распространенная форма смерти, называемая жизнью. Вообще, все, что мы думаем о жизни, — чушь собачья. Иллюзии, помноженные на иллюзии, которые призваны защищать нас от страха смерти. Но с другой стороны, если попытаться прорваться сквозь них, то неизвестно что выйдет. Это как в детстве думать о бесконечности Вселенной. Вроде того, летели-летели на звездолете и — раз! стена.