Старик:

– Покушаем, а потом и с Повелителем разберемся. Хрен его знает. Может и на самом деле это он.

Вот такой слабенький, но вполне передающий смысл перевод. Но даже и эти результаты меня обрадовали. Сразу не растерзали, и ладно. А там что ни будь да придумаю. Вот только как ребятам помочь? Попробуй, заступись, вмиг расколют, волки поганые.

Между тем, старик вытащил из кармана (!) микрокалькулятор. Я чуть было на задницу не сел. Что за жизнь? Что за народ?

Покряхтев в бороду, дед быстренько посчитал присутствующих, меня в том числе, и разделил на количество съестных припасов. Имеется в виду Мустафу и Зинаиду. И возвестил радостным голосом:

– На каждого причитается по шесть и шесть процента от живого веса пищи. По самым скромным подсчетам, – и по калькулятору – тырк, тырк, – По четыре тысячи калорией. Совсем неплохо!

Оборотни радостно завыли, затявкали. А я подумал, а сколько калорией во мне? Но шутки шутками, а надо было что‑то предпринимать. Подойдя к привязанным пленникам, я, не глядя на растопыренные от ужаса глаза Мустафы, обошел их, пофыркал носом и авторитетно заявил, обращаясь к волчьему племени.

– Нельзя их кушать.

– Это почему?– возмутился старик под неодобрительное ворчание стаи.

– Отравленные они, – брякнул я, первое, что попалось в голову, – Пестицидов много. Пучить потом будет.

Я ожидал, что мои слова окажутся последними в этой жизни. Но старик отнесся к ним совершенно равнодушно.

– Да дьявол с ними, с пестицидами. Ныне экологически чистую еду и не найти. Жрем все, что попало. Привыкли давно. А то, что загадили земельку, это ты, Повелитель Тьмы, верно заметил. За то благодарны.

Ну что я мог еще сказать? Подкованные оборотни попались. Начитанные. То что нельзя заниматься каннибализмом, они не знают. А о пестицидах в курсе. Я ж говорю, дурная планета. Не все как у людей.

Старик достал небольшой ножичек, с локоть длиной и шириной с ладонь, раза два свистнул им перед носом Мустафы.

Вот оно! Пришло время. Я было собрался скинуть лживую лучину и рвануться в драку, но не успел.

Лезвие сверкнуло в лунных лучах и раздался дикий крик.

Кричал я.

Оборотни, как один воззрились на меня. Чего это он?

Я бросил взгляд на пленников. Ничего страшного. Нож только перерезал веревки. Ложная тревога, которая могла стать началом моего провала. Мне оставалось только одно.

Запрыгав на одной ноге, я дико завыл на Луну и принялся выскакивать по кругу. По замыслу это должно означать непомерную радость.

Старик подошел ко мне вплотную и ненавязчиво подергал за рукав:

– Слышь, Повелитель, ты это… не надо так… все‑таки живых людей жрать будем. Неудобно радоваться. Детей бы постыдился.

– Что?– глаза полезли на лоб. Наверно я никогда не пойму, в чем смысл жизни.

– Я говорю, детей бы постыдился. Может у вас там принято радоваться по каждому поводу, а у нас по другому. Мы ж не совсем звери. Ну да ладно, Повелитель. Извини, может что и не так старик сказал. Не обессудь.

Не, мне даже стыдно стало. Ничего себе! Они человечину кушают. Наносят, так сказать, непоправимый ущерб природному равновесию, поедая исчезающие виды, а мне стыдно должно быть? Не понимаю.

Дед подошел к столбу с пленниками. Мустафа, кажется, потерял рассудок. Глаза его дико метались, он что‑то бессвязно бормотал, явно не замечая или не узнавая меня. Зинаида сползла по столбу, так и сидела, прислонившись к нему.

– Эй, парнишка! – дед ласково потрепал Мустафу за плечо, – Давай очухивайся. Вот так. Хорошо. А теперь с подружкой своей в котел лезьте. Водичка уж вскипеть должна.

Милый старикан. Мне он нравиться. Но не нравиться то, что он делает.