– Ты хоть представляешь, что такое три картуза золота?

– Да немного, наверное. А что, у нас нет золота? Мы, то есть ты не позаботилась об этом?

– Позаботилась, но не настолько. Вот эта здоровая кастрюля, в которую нас чуть было не запихали и называется картузом.

Ровно четыре с половиной секунды я стоял с опавшим лицом. Это как раз то состояние, когда глаза опадают на уровень щек, щеки на уровень подбородка, а последний находиться где‑то в районе грудной клетки.

– Не‑е, братцы, так дела не делаются! Это ж что получается, вы нас чуть не слопали, а мы вам еще и деньги должны? Не пойдет. Значит будем драться.

Меч, рассекая воздух, проделал несколько умопомрачительных пируэтов и элегантно вонзился перед ногами старика. Я даже сам не ожидал от себя такого виртуозного владения оружием. Что‑то подсказывало мне, что на этом фокусы не кончаться.

Мустафа, вполне оправившийся от последнего потрясения, смело шагнул вперед и пристроился плечом к плечу ко мне. Зинаида отставать не собиралась, и встав в позу пьяного китайского сансея, навострила кулачки прямо в рожу старика.

–Ну, ну, ребята! Полегче, – дед быстренько спрятался за спинами сородичей.

Я решил, что пора добивать.

– Слышь, старик. Некогда мне тут с тобой сопли размазывать. Дел много. Слышал о Страннике?

– О Великом Страннике, – грозно добавила Зинаида.

Несколько секунд стояла гробовая тишина. Я уж подумывал о том, не сморозил ли очередную глупость.

Оборотни как‑то вмиг ожили, засуетились и шумящей толпой двинулись на нас. Только природное мужество и самообладание заставили меня не врезаться в приближающуюся толпу с разящим мечом и криком «Бей гадов».

– Так это ж Странник…

– Не узнали…

– Долго жить будешь. .

В одно мгновение меня обступила толпа, которая приятельски хлопала меня по плечам, ощупывала, а некоторые, особо рьяные представители, лезли целоваться.

Отпихивался и отбрыкивался я как мог. Но силы оказались неравными, и через минуту меня подхватили на руки и, горланя хвалебные здравницы, стали подкидывать в ночное небо.

Ангела и Зинаиду игнорировали полностью. Они скромно стояли в стороне от всей этой кутерьмы и наслаждались только что подаренной им жизни.

Долго ли это продолжалось, не скажу. Не в моих интересах. Народ должен любить своих героев до бесконечности. И хотя бы половину этого промежутка времени носить их на руках. Иначе герои могут забыть, кем они являются и превратиться в обыкновенных, никем не признанных, сорви голов. А это, поверьте, менее интересно.

Меня отнесли в самый большой дом и усадили на самое почетное место. Дом отличался от свинарника только отсутствием свиней. Ни кроватей, ни стола, не было даже дрянненькой табуретки. Единственная грубая циновка, да и та оказалась подо мной.

– Так вот ты какой, Страничек?! – не‑то с удивлением, не‑то с огромной душевной издевкой сказал старичок. В домашней обстановке он смотрелся куда приятнее, – Каким ветром к нам занесло?

– Да вот, – также ласково ответил я, – шли, шли, да зашли. На огонек.

Хрен щербатый, знает же, что сам виноват, а выкобениваеться.

– Слышали, слышали о подвигах твоих, Великий Странник. О том как Прорву, ненавистную, одной рукой в прах превратил. Как города свои вотчинные в один день усмирил. И как мир от тучи бесчисленной чертей уберег. Все знаем, обо всем ведаем.

Никогда! Никогда не опровергайте то, что о вас говорят. Если слишком много хорошего, ничего. От хорошего не убудет. А ежели плохого, тоже не беда. Значит враги ваши стараются, словом, а не делом уничтожить хотят. Так о чем это я?

– Да‑а! Бывали денечки кровавые да неспокойные, – я тяжело вздохнул, всем видом показывая, что смогу и не такие горы свернуть.