Loading...
Изменить размер шрифта - +

– Ты мне не хочешь сказать, почему побледнел как смерть, увидев эту фотографию в «Лайфе»? – спросил больной.

Хунгертобель подошел к постели, снял дощечку с кривой температуры, внимательно ее изучил, а затем повесил на свое место.

– Это была ошибка, Ганс, – сказал он. – Не стоит об этом говорить.

– Ты знаешь этого доктора Неле? – Голос Берлаха звучал взволнованно.

– Нет, – отвечал Хунгертобель. – Я его не знаю. Он просто мне кого– то напомнил.

– Сходство должно быть очень большим, – сказал комиссар.

– Да, сходство очень велико, – согласился врач и вновь беспокойно посмотрел на фотографию.

Но на ней была видна только половина лица.

– Все врачи похожи друг на друга во время операции, – сказал он.

– Кого напоминает тебе этот зверь? – безжалостно спросил комиссар.

– Все это ерунда, – ответил Хунгертобель. – Я ведь говорил тебе, что это ошибка.

– И все же ты готов поклясться, что это он, не правда ли, Самуэль?

– Ну да, – ответил врач. Он готов был поклясться, если бы не знал, что о человеке, которого он подозревает, не может быть и речи. – Давай оставим это дело в покое. Нехорошо после операции, когда решался вопрос жизни или смерти, копаться в старом «Лайфе». Этот врач, – продолжал он через некоторое время, как загипнотизированный глядя на фотографию, – был во время войны в Чили.

– В Чили, в Чили, – сказал Берлах. – Когда же он вернулся, твой человек, о котором не может быть и речи, будто он и есть Неле?

– В сорок пятом году.

– В Чили, в Чили, – сказал старик вновь. – Значит, ты не хочешь мне сказать, кого напоминает тебе эта фотография?

Хунгертобель помедлил с ответом. Вся эта история была очень неприятна для старого врача.

– Если я назову тебе имя, Ганс, ты заподозришь этого человека, – выдавил наконец он.

– Я его уже заподозрил, – ответил комиссар. Хунгертобель вздохнул.

– Вот видишь, Ганс, – сказал он, – этого я и боялся. Я бы не хотел этого, ты понимаешь? Я старый врач и не хотел бы причинить кому‑либо зло. Твое подозрение беспочвенно. Нельзя же из‑за одной фотографии сразу заподозрить человека, тем более что на ней почти не видно лица. Кроме того, он был в Чили, а это – факт.

– Что же он там делал? – спросил комиссар.

– Он руководил в Сантьяго клиникой, – сказал Хунгертобель.

– В Чили, в Чили, – повторил Берлах.

Действительно, сложный кроссворд, и его трудно решить. Самуэль прав, подозрение порочит человека и появляется не от добра.

– Ничто так не чернит человека, как подозрение, – продолжал он, – это уж я знаю точно, и я часто проклинал свою профессию. В этом плане нельзя распускаться. Но ведь мы уже заподозрили, и это подозрение внушил мне ты. Я верну его тебе, старый друг, если твое подозрение исчезнет; разве ты сможешь теперь отделаться от этого подозрения?

Хунгертобель сел на кровать больного и беспомощно посмотрел на комиссара. Солнце косыми лучами проникало через занавеси в палату. На улице был погожий день, каких было немало этой зимой.

– Я не могу, – произнес наконец врач в тишине палаты. – Я не могу отделаться от подозрения. Я знаю его хорошо. Учился вместе с ним, и он дважды был моим заместителем. Это он на фотографии. Вот и шрам от операции. Я знаю его, поскольку оперировал Эменбергера сам.

Хунгертобель снял с переносицы очки и положил их в правый верхний карман.

Быстрый переход