|
Улыбчивый лесовик нес на толстой, в складочках жира спине луну – спертый из сторожки матовый плафон с лампочкой внутри. А в космах некоего сурового, но хитрого создания запутались круглые зеркальца. Такие давным давно вкладывали в каждую женскую сумочку, и я неделями образцово себя вела, чтобы завладеть набором – кошелек и зеркало. Моя мама часто меняла аксессуары. Сволочи, воры и убийцы, да вы же мизинца старика не стоите. Да от этих корней и после гибели проку больше, чем от вас при жизни. Да я не знаю, что делать… В дверь заколотили ногами. Я распахнула ее настежь и увидела Пашу.
– Вечер добрый, сестренка. Я тебе покушать организовал. – Шеф повар? – Не повар, но шеф. Ты ужин то похерила со своими корягами. Дура я. Пашины ребята не в состоянии оценить коряжий порыв, и мое отсутствие в столовой их предводителя насторожило. – Спасибо, братишка, заходи. Я усадила его на линолеум. Ткнула в первый попавшийся деревянный выступ: – Паша, ты сообразительный, у тебя есть вкус. Это нос или бровь? Через пятнадцать минут он пополз к выходу. Я поймала его за ботинок с целью продолжить идентификацию коряг с Аристотелем, королем Георгом Пятым и Гитлером. – Поля, дед не просыхает, он тебе мозги запудрил, чтобы толкнуть эти ветки и надраться. Поля, я сейчас за Валериком сгоняю, он парень начитанный, сразу всех признает. – Пусть твой Валерик ко мне не приближается. – Я передам. Вот и Паши не стало. Какие они метеористые. Я составила деревянные скульптуры на стол и – гулять так гулять – навестила старика в сторожке. Разумеется, в окно посмотрела. Он что то строгал несуразным, обмотанным изолентой ножом. Бутылка водки напротив была пуста всего на четверть. Я вернулась к санаторию, обогнула его и перепрыгнула за ограду на чужую землю. Безумная, согласна, идея по звуку найти родник вела меня. Было уже темно, и вода напевала себе колыбельную. Все стремящееся к покою музыкально. От избушки над ключом были четко видны электрические ориентиры санатория «Березовая роща». Как он мне надоел. И в нем обитала совершенно средневековая Инна. Я покурила, подумала обо всем и ни о чем и вынуждена была признать, что днем мне здесь было лучше. Октябрьская листва – постель неуютная. Предстояло подниматься, брести на свет, укладываться спать. Если удастся. А удастся ли, если, например, при входе на вас потянуло сквозняком, хотя балкон вы заперли? Если коренастая тень метнулась за выступ кирпичной стены? Что, Крайнев не выдержал пыток и выдал меня как сообщницу? Паша обнаружил сенсационную связь между Аристотелем, Георгом Пятым и Гитлером и явился проверить свои догадки по моим корягам? Измайлов вспомнил, что в пионерском лагере бывает родительский день и нагрянул? Все, хватит с меня приключений. Не всей же бригадой Балерины обидчики топчут балкон. А одному я сейчас шишку на башке построю, закачается. Яростно хлопнув дверью, я взбила покрывало и одеяло на кровати и шмыгнула в укромность между шкафом и стулом. Когда я приподняла голову, мужчина склонился над комом постельного белья. Тот момент. Я схватила стул обеими руками, подскочила и со всей дури врезала ему. А дури во мне скопилось немеренное количество. Как я оказалась на лопатках, анализу не поддается. Удерживая меня колом локтя, ночной гость шарил по тумбочке, пока не нащупал лампу. Если он нанесет мне ответный удар по лбу этой штуковиной, я пропала. Тащить в процедурный кабинет будет незачем. Однако он просто засветил возможное орудие убийства. – Вик, – ахнула я, – Вик, родной, прости, пожалуйста. – Я соскучился, как старорежимный жених, – трагическим шепотом возвестил полковник. – Хотел преподнести сюрприз, хоть до утра побыть с тобой. А ты меня в шею. – Непредсказуемый мой, я не думала, что это ты. |
