– Непредсказуемый мой, я не думала, что это ты.

– Надеюсь, детка. С одной стороны, ты девушка явно честная. С другой, чем так нападать, разумнее спуститься в холл и поболтать до рассвета с дежурной.

– Вик, тебе плохо, ссадины, синяки? – суетилась я.

– Не беспокойся, Поленька, полые алюминиевые трубки и две картонки, этим не больно, – хорохорился Измайлов.

Бравый полковник распустил было руки, но я его отпихнула, закрыла балкон, плотно задернула шторы и заколола их в месте сближения тремя булавками.

– Преследуешь цель сделать меня онанистом? – полюбопытствовал Вик.

– Милый, я решила, что отшибла тебе лирический настрой…

– Своеобразные у тебя представления о локализации лирики в воздержанном мужском теле.

– Так отвыкла уже, не обессудь.

И я принялась вдалбливать своему милиционеру, будто за нами кто угодно может подсматривать.

– Что это?

Я сжалась в зародышевое состояние и, обмирая, проследила взгляд Измайлова. Господи…

– Это фиолетовое картофельное пюре с биточками. Мне Паша ужин притащил. Но я не могу.

– Паша?

Ну идиотка же, неисправимая идиотка. Зачем Пашу сейчас упомянула? Чтобы в ходе скандала сочетать мужской онанизм с женским? Я сбивчиво залопотала что то про бандитизм, стаскивая джинсы. Оглянулась. И заплакала. Изголодавшийся без моей стряпни Измайлов уписывал остывшую санаторскую отраву. Однако когда я, взяв полотенце, пообещала принять душ, Вик живо проглотил последний имитирующий нечто мясное шарик и отсек меня от двери:

– Не уходи.

– Тут такое происходит, милый. Я должна тебе рассказать.

– В перерывах, все доклады в перерывах, – распорядился полковник.

Вот что значит поел человек…

Вик информировал меня о сыне и родителях лаконично, но исчерпывающе. Замялся и все таки нанес последний словесный мазок:

– Севу и твою маму Игорь свозил в больницу. Малыш передал отцу подарки. Твой уже почти поправился.

– Ты мой, – премировала я его за великодушие.

И не прогадала. Измайлов объявил о сокращении перерыва. Может, на кухне осталась еще порция биточков?

Потом Вик курил и слушал. Для начала про коряги и домик над ключом. Должна же я была с кем то поделиться восторгом. Он не поленился встать и исследовать группу кикимор. Я ждала восхищенных возгласов. А огрубевший Измайлов только взвесил в руке пепельницу и завороженно молвил:

– Ты прелесть. Если бы не уважение к примитивному искусству, могла ведь и этой деталью пня звездануть.

Я представила себе использование «детали пня» в качестве дубины. Нет, не решилась бы. Затем подробно изложила ему свои впечатления. Разумеется, я переиначила интимное притворство с Крайневым. Получилось, что Паша заснул, мы с Инной отправились ко мне, а Валерий – прошвырнуться вдоль здания. Я не столько оберегала Вика от беспочвенной нервотрепки, сколько пыталась соблюсти меру: мне предстояло фискалить на напарника.

– Наверное, это гадко, но меня смутило, как Крайнев произнес про труп спасавшегося коммерсанта: «Положим, гораздо левее»… Естественней было сказать: «Мне указали левее». И еще, Вик. Его слова о невезении здесь. Будто он каждый отпуск проводит в «Березовой роще».

– Не забивай головушку ерундой.

– Мне самой это неприятно. Так что, как велишь.

– Продолжай.

– Что?

– Покорствовать мне и потворствовать. Возбуждает.

– Вик, натянуто получилось. Извини. Теперь твоя очередь признаваться, каким образом ты тут очутился. А ты и не собираешься.

– Ты – человек запрограммированный на самоуничтожение, Поля.