– Меня? Полковник, много вы знаете женщин, продающихся за право поучаствовать в милицейской операции?

– Тебя, чертовка. А твое паршивое журналистское любопытство не вытравишь, как ни старайся. Все равно ведь книжку «Моя жизнь с полковником» нарисуешь. Ты дома обязана была слышать что то о той истории. Выдай свободный поток сознания, а? Мы же не требуем, чтобы ты кого нибудь пофамильно закладывала.

– Потребуйте, чего там.

– Поля…

– Все, что мне известно, было в газетах. Кроме… Не всех перекрошили в столовой. Один парень пытался бежать. Его нашли в лесу.

– Полина, этого нет в отчетах, – ахнул Балков.

– Откуда дровишки, детка? – встрепенулся Измайлов. – Кто упомянул об этом?

– Не помню. Не скажу. Я вообще за достоверность не ручаюсь. Слух, обыкновенный слух. И что через четыре года может изменить факт чьего то одинокого порыва к жизни?

– Ничего, – уныло согласился Балков.

– Согласен, – признал Вик. – Наш канал сведений пересох, Сергей.

– Погодите, умники, а чего вы добивались?

– Ну, скажем, намека, почему твой муж возглавил обезглавленное дело, – равнодушно пояснил Измайлов.

– Ищейки неисправимые, – взорвалась я. – Его попросили об одолжении городу. Но не на сходняке, не облизывайтесь. А в этих, забыла, да, коридорах власти. Чуток реорганизовали полуразваленное запуганными, перегрызшимися, растаскиваемыми под разные крыши заместителями дело и передали мужу, чтобы собрал в кучу. И он собрал. В гору. По двадцать часов в сутки пахал. А что властные коридорщики еще до расстрела в санатории были акционерами, вернее, их дети внуки – это для вас, надо полагать, не новость?

Измайлов с Балковым робко переглянулись.

– Поленька, а такие дровишки откуда? – не сдался Вик.

– Не муж за чаем откровенничал. Я журналист, и занималась этим, чтобы не терять квалификацию. И еще… Думаете, приятно подозревать отца своего ребенка в той же гнусности, что и вы?

– Извини, – потупился Балков.

– Сергей, я отзову тебя в родной отдел, – решил Вик. – Ее качеству можно доверять, когда речь идет о Севе. Мужики для галочки в колокольчик позвенели. И еще четыре года будут валандаться.

– Я вам так и докладывал, – с облегчением воскликнул Балков. И мне, сердечно, проникновенно: – Спасибо, Полина, будто из тюряги вызволила… Ладно, мне к семи тридцати воду в ступе толочь.

– Иди, постараюсь сегодня же вытащить, – напутствовал Вик.

Уже покидая комнату, Балков оглянулся:

– Товарищ полковник, а вы Валеру Крайнева к нам взяли? И Самойлов проглотил, и генерал?

– Вернись ка, Сергей. Мне взять ни одной души не дадут, досокращались. Но фамилии знакомые.

– Конечно. Самойлов из наркоотдела избавлял избавлял Валеру от привычки проявлять инициативу и методов работы «а ля американский боевик», пока тот не ушел из органов. А сейчас гляжу, он возле подъезда в машине томится.

– Стоящий парень?

– Классный. Такой мертвяк вытягивал в свое время! Молва ходила, что спаниели ему в подметки не годятся по нюху.

– А правда, что эти длинноухие бедняги прикормлены наркотиками и разыскивают их, как наркоманы? – завелась я. – Общества охраны животных на вас нет, живодеры и супостаты.

Измайлов стерпел, не удостоил ответом;

– Он Полину охраняет по заданию супруга. Мы все о ней беспокоимся. Куда ж мы без нее, от скуки передохнем. Значит, на службе у бизнесменов инициативные кадры с псовыми замашками… Иди, Сергей. Там уже должен подъехать Воробьев, который обороняет нашу тихоню Полину от Крайнева.