– Неужели до понедельника нельзя было отложить?

– Мало ли мы глупостей в нетерпении делаем. У нас ведь все плохо? Тогда первый муж, отец старшей дочери и главный редактор, не душил. Он отправился к молодой жене и уже с ней вновь потрепался о перспективах газеты. Тем временем к Лизе наведалась женщина, та, которую ты играла, Поля. Близкие люди по описанию ее не опознали. Она пробыла минут двадцать, вышла улыбаясь. Она убила?

– Вик, у Лизы был крутой любовник, не забывай. Жены не могут постоянно отворачиваться к стенке и закрываться подушкой.

– Поля, вторая бутылка была лишней. Ты о чем?

– О «Му му», массовых сценах.

– И первая не впрок.

– Ты доказываешь, что наличие любовника, да еще женатого, не факт, а сплетня. Ладно, женщина не убивала. Тогда остаются субчики из иномарки. Или я. Или ты. Вик, не вахтерша случаем?

– Сама дошла? Вычеркнуть из списка некого, а прибавить – до отвала. Что, если вахтерша вообразила женщину или заменила ею кого нибудь за мзду?

– Так нельзя расследовать убийство.

– А когда по другому расследовали? Всегда одинаково. Компьютер Лизы убивец не трогал, бумаги свалились со стола стопкой, их не перебирали, кошелек лежал в сумке. Ее убили без причины.

– Без причины не бывает.

– Тогда тронемся дальше. Похищают тебя и Бориса. От него избавляются, тебя выгружают на почти открытом месте.

– Что значит выгружают?

– Что они делали, то и значит. Ты сбегаешь, ловишь машину Валентина Петровича, он привозит тебя, бесчувственную, к себе, пытается выспросить, не разберешь что, про рекламу и рекламщиков. Зачем? Он – друг главного редактора, друг учредителя газеты, мужа Лизы. Он ее друг. Что можно вытрясти из тебя, детка, чего он не мог узнать от них?

– Сказочку Алексея, больше нечего. Шучу, шучу, не свирепей.

– Лиза бы все равно получила твой материал со сказочкой.

– Может, поторопились?

– Не иначе. Но фирма открылась в марте. Лиза хранила ее телефоны и адрес полгода.

– Но Валентин Петрович запал на женщину из редакции.

– Вдруг он возмездия жаждет, Поля?

– Вдруг. Но тогда он должен быть уверен, что не убивали ни главный, ни головорезы.

– Ну ну, если головорезы не мужнины, значит, Валентина Петровича.

– Исключено, он чуть было не бросил меня на шоссе. Остается муж.

– Поля, ты не задумывалась, почему он не позвал тебя покурить в любой придорожный ельник, чтобы разобраться? Почему усложнил? Привлек чужих людей?

– Нет.

– Я рад, что ты о нем не думаешь. А обо мне?

– Денно и нощно.

– Продолжай в том же духе.

– Слушаюсь. Вик, есть еще труп Шевелева.

– Без часов.

– Как это?

– Даже часы сняли. Не швейцарские, не обольщайся. Храбрый парень, поселился в лесу без соседей.

– Нас с Борисом неспроста повезли по тому пути. Соседей не было. Шевелева уже не было. Они по наитию потянулись к месту убийства.

– За три версты бы обогнули. Не прикасайся ты к детективам, вредно. А путь этот известен всем автомобилистам, как колдобистый и грязный объезд поста ГАИ.

– Вик, вы хоть что нибудь раскопали с субботы по среду?

– Не без оного. Нищенка, которая побирается на углу у булочной, отправилась собирать окурки. Она видела женщину, видела зеленую иномарку. Парнишка катался на роликах, чуть не снес женщину же. Это одна и та же птичка, зря я тебя морочил. У нас есть гильзы, есть пуля с дачи Шевелева. Есть четкий отпечаток подошвы под навесом, где колошматили машину коммерсанта. Плюс попытки Валентина Петровича навязать нам свою версию твоего звонка. Помноженные на твои безобразия, Поленька.