– Который час?

– Полина, ты неисправима. Без четверти девять Не боись, тебе же только подойти к нему. Ты не продешевила? Почему вымогала десять тысяч долларов, а не сто?

– Объясняю с кротостью, которая тает по апрельски. Я вымогала то, что дороже баксов.

– Товарищ полковник, почему он нам дважды соврал?

– Представления не имею, Сергей. Скорее всего, он даже предположить не в силах, кто его потревожил. А вдруг да намерен прокатить крошку к себе, как Полину? В двадцать два прискачет, порыщет с нами и назад, пытать шантажистку каленым железом.

– Чушь, – содрогнувшись, принялась сопротивляться выдумкам Вика я. – Она даже теоретически не сунется к нему без группы поддержки.

– Полина, но ты то изобразила дуру, которая сунется. Группа поддержки… Ты, детка, сама того не подозревая, схватила его по женски за правильное место. С точки зрения мужчины, использующего тебя как приманку, ты несла дичь. Но с точки зрения дилетантки, размечтавшейся поживиться, возможно, надеющейся на свою неотразимость, выдала то, что нужно. Такая способна лишь велеть подружке позвонить в милицию, если не вернется, например, в половине одиннадцатого. И то ради пущего накала страстей, а не безопасности. Милиция же с десяти в обществе законопослушного Валентина Петровича ищет шантажистку. И почему подружке было сказано, что свидание в девять, никто не знает. Девицу так легко якобы изнасиловать и убить в окрестностях порта. Не добраться ей сюда.

– Ты все таки склонен подозревать его в худшем?

– Я моделирую худшее. Он ввязался в игру, он лгал. Ему же невдомек, что это ты развлекаешься.

– Вик, мне не пора еще навестить причал?

– Пятнадцать минут десятого. Балков, работайте тут с Воробьевым, как обговаривали. Позвонишь, когда освободишься. Полина, детка, вставай. Поехали домой. По дороге купим вина, ты заслужила.

– Товарищ полковник, – ошалело прошептал Сергей.

– Измайлов, ты что? – эхом вторила я.

– Послал Бог помощничков. Чем вы следите за обстановкой? Парень с кинокамерой уже стал запечатлевать причалы.

– Может, с телестудии? Может, иностранец с теплохода?

– И в кустах хоронится? Ах, Валентин Петрович, ах, бестия. Обставил он тебя, Поля. Решил поискать знакомых или дрыгающихся в ожидании незнакомых на пленке. Молодец. Девица, если надо, еще позвонит, еще позовет.

– Вик, – осенило меня, – проскачу ка я вполоборота, прикрывшись космами. Так хочется быть снятой.

– Чего тебе захотелось, милая? Какой быть?

– Ну, полковник…

Измайлов задумался. Закурил. Сухо бросил:

– Нет.

Потом повернулся к Балкову:

– И рта не открывай. Идея отменная, сулит кое что интересное, но Полиной я рисковать не буду.

– Я сама собой рискну.

Хватка у полковника, как у медведя. И вскрикнуть нельзя, чтобы не привлекать оператора. Я закусила губу, будто удила.

– Мне, детка, неприятно делать тебе больно, – склонился к моему лицу нежнейший альтруист Измайлов. – Но ты оформлена под женщину из редакции. Последствия непредсказуемы, пока мы не выясним о ней хоть что нибудь. Одно дело, мы бы тебя подстраховали, словно специально за час до встречи начали обследовать порт и проверять документы. Другое – бесконтрольный просмотр кассеты.

– Это верно, – переметнулся на сторону старшего по званию Балков, видимо, чтобы тот не успел меня раздавить.

– Пусти, иначе я задохнусь.

– Обещаешь не дурить?

– Обещаю.

Измайлов обнял меня за плечи и повлек прочь. Из репродукторов грянула музыка, теплоход отчаливал, я глотала слезы.

Когда то, у меня еще Севы не было, приятель мужа из бизнесменов устроил презентацию своей фирмы на теплоходе.