– Полина, – раздался измученный голос Крайнева, – мне необходимо с тобой поговорить.

– Мне тоже, Валера. Не поднимайся, я уже бегу.

От чего его избавляли то? От инициативности и методов работы «а ля американский боевик»? Как мне подходил этот парень. Два сапога могли стать парой. Измайловская контора – поезд, движущийся по рельсам уголовного кодекса. А мы с Крайневым бывшие журналистка и милиционер. И нам больно оттого, что бывшие. «Не ставь на него, проиграешь», – предупреждал Вик. Нет, полковник, рулетка судьбы подсказок не приемлет, ставит играющий. У нас с Крайневым осталось одно дело на двоих. Годы миновали, но дела совести срока давности не имеют. Прости, Вик. Не люби я тебя, мне было бы проще признать, что деньги не без криминала делаются и что все, кто ими пользуется, вынуждены жить по их законам, изображая избранность. Да не избранность это, а экономическая необходимость. Какой любви пойдет на пользу, Вик, выгребание подноготной? Хуже бы ты ко мне относился, не зная, что я могу поступить так, как когда то с Крайневым? И как ты будешь относиться к себе, расправившись с соперником под сурдинку борьбы с преступлением? А у нас с этим соперником сын. Вот будут у тебя свои дети, проникнешься, каково менять ребенка на порядочность. Впрочем, лучше не надо. Нечего разрыхляться, Полина. Решила – действуй. И я сиганула в машину Крайнева.

– Поехали, Поля?

– Да, на базар, на вокзал, все равно куда.

– Мне вчера погано было. Накатило прошлое и чуть не утопило. Я телик дома расколошматил.

– Как?

– Молотком. Жена сериал смотрела. Я их ненавижу. То, что там творят подростки и люди постарше, выдавая за ошибки юности, нас в детском саду отучали делать. Меня от их шуточек воротит, а она балдеет.

Э, нет, Крайнев, негоже на жен жаловаться. Слишком уж ты сейчас легкая добыча для любой разлучницы, согласившейся смотреть с тобой одну телевизионную программу.

– Валер, люди перед ящиком о чем только не думают. От «вон что выделывают, а про них кино снимают без осуждения» до «я бы так никогда не поступил». Потом, если бы всех в детском саду научили уму разуму, подлецов бы меньше развелось. Может, сериальщики правдивее нас? Этакие акыны – что видят вокруг, то и поют.

– Может. Я не о них. Поля, встреться мы тогда с тобой в парке, изменилось бы что нибудь?

– Вероятно, догнивали бы в могилах. Ты почти наверняка. Краски потускнели, Валера? А ведь тебя тогда не в угол загоняли, с края спихивали. Это Самойлов, да?

Кисти, лежащие на руле, крупно дрогнули.

– Ты и про него в курсе?

– Балков брякнул, что он тебе житья не давал. Хотя мой компьютер хранит еще кое что. Например, материалы, раздаваемые пару лет назад вашим пресс центром журналистам. Господин Самойлов так цветисто божился вычистить ряды своих сотрудников до блеска, что невольно закрадывались сомнения в его честности. Но ведь начал он, помнится, не с тебя?

– С друга. Тот не сломался. Выбросили из электрички, потравив вдосталь.

– Валера, объясни мне, почему Самойлову поверили? Ведь тебя ребята уважали, начальство поощряло. И вдруг оказалось, что ты идиот, который не в состоянии убрать героин из под подушки.

– Ты не журналистка, ты хирург. Сразу оперируешь. Полина, тут ведь совпали две пакости. Я настоял на том, что крупная партия товара должна быть в определенном месте. А ее там не оказалось. Пока мы тосковали в засаде, ампулы – тысяча штук – уплыли в неведомом направлении. Так что и легальный повод был.

– Что люди друг с другом делают. Кстати, о молодежных сериалах. Мы когда то выбрали одно. Теперь подросли, помыкались по жизни. Кто нам мешает выбрать другое?

– Будут мешать, Поля. Я справлялся о тебе у Игоря.