Я учла все, кроме реакции Валеры Крайнева. Мне и в голову не пришло, что парень настолько впечатлительный. Можно было округлить глаза, но вываливаться из машины – лишнее.

– Без обмороков, Валерий, – рабочим тоном сказала я. – Воспринимай это, как дамский камуфляж. Как пятнистый куртончик. Камни фальшивые, платье азиатское, с рынка. Я его переделывала по фигуре. Полночи за швейной машинкой. Швы ползут, так намучилась.

Он вздохнул с облегчением и расслабился. Я снова солгала во спасение, но ведь во спасение Крайнева, не себя. Валера, Валера, жаль, что у мальчиков в школьную пору не хватает ума прочитать, например, «Анну Каренину». Конечно, важность вопроса об инородцах, волнующего Алексея Александровича, или светско сексуальные проблемы Вронского, или уровень гинекологии того времени впечатления на подростков не производят. Но кое что полезное… Я вот началась с того, что узнала о портнихе Анны, умелице, перешивающей и перелицовывающей платья дамы из высшего света. Я сразу прониклась: в высшем свете, полусвете и во тьме вращаются обыкновенные люди, вампиров и оборотней там нет, можно не шарахаться от любого.

Однако Крайнев после экзальтации дал слишком явную депрессию. Славно было бы рассказать ему анекдот. Но количества, потребного для реабилитации напарника, я не помнила. Поэтому мы молчали. Вик Измайлов – ребенок. Он никогда не комплексует, если я дорого выгляжу. Он балдеет, когда я ему нравлюсь. И на худшее, на демонстрацию, дескать, женщина и все, что на ней есть, мое, не способен. Наверное, поэтому я не была готова к расстройству Валеры. Можно ли на него полагаться? Не распсихуется ли он в неподходящий момент из за того, что его жена скромнее наряжена?

Игорь ждал нас, и напряженный интерес маской сковал его подвижное лицо.

– Здравствуй, главарь телохранителей. Мадам в спальне?

Он растерянно кивнул.

– Валерий, побудьте с Игорем в зоне слышимости, но не видимости.

И я свободно пошла наверх. Сзади затеялась легкая, неупорная возня. Я уловила шепот Крайнева:

– Пусть идет, тебе то что.

– А она ее не пристрелит? – побеспокоился бдительный Игорь.

– А куда на ней можно даже бритву спрятать?

– Да, ты прав.

Все таки мужчины на недоодетость тоже клюют. Учту на будущее. Пока же… Когда я начинала в журналистике, мне довелось интервьюировать зажравшегося председателя профкома непомерно разросшейся организации. Я постучала, дождалась разрешения, проникла в кабинет и представилась.

– Корреспондент? – развеселился холеный хряк, работающий под всех усатых и лысых киноактеров разом. – Бросьте, девушка. Корреспонденты ногой двери открывают.

И если уж я взялась исправлять свои прошлые промахи, в спальню к мадам я не скреблась и не просилась с порога. Я этот самый порог снесла.

Она курила возле туалетного столика. Вздрогнула, но не забилась в эпилептическом припадке. Чего то я в своем облике не продумала.

– Приветствую. Почему не в больнице?

Ежели спросит, кто я такая, с какой стати нарушаю ее уединение, и кликнет на подмогу Игоря, мне будет трудно. Но она не отступила от стандарта. Еще бы! Стандарт – это их посох, третья нога, сначала отпочковавшаяся, а затем отсохшая от зада. Заменяет интеллект.

– В палату интенсивной терапии никого не пускают, – подавленно отчиталась она.

Я наконец рассмотрела эту женщину подробно. Ничего особенного. Как говорят медики, пониженного питания и правильной конституции. Не будь она среднего роста, я бы приняла ее за модель: не физиономия, а основа для макияжа. В данном случае раскрас был не боевым, а жертвенным. Но я то разбираюсь, где жертва, а где раскрас.

– Складывайте вещи и прощайте, – не стала миндальничать я.