– Нет, ребята, я от таких нагрузок загнусь. А вы кто по виду исповедуемого спорта?

– Шахматисты, – заржали они.

– Заткнитесь, кобели, – прекратил нашу беседу их редковласый наставник. И мне: – Гуляй, милочка, не мешай мальчикам ползти к медалям.

– Вашим тракторам помешаешь, – обиделась я.

– Они у меня бэтээры, – тоненько хихикнул физкультурный гуру и объявил такое упражнение, что я ускорилась и не оглянулась. Задатков гестаповки во мне не было.

К врачу я ворвалась последней, минут за десять до конца приема. Вернее, по случаю заезда приему предстояло длиться целый день, но с перерывами на «покушать – покурить». Заявленная в табличке на двери кабинета терапевт Серова Ольга Михайловна предстала передо мной в виде молодого бородача с маленькими аккуратными кистями ленивых рук.

– Доброе утро, Ольга Михайловна.

– Иван Витальевич, с вашего позволения.

– Охотно позволяю.

Иван Витальевич измерил мне давление и истыкал стетоскопом. Видимо, последователем Гиппократа овладело пресловутое чувство глубокого удовлетворения под пульсацию сердца пациентки, поэтому он расслабленно спросил, на что я жалуюсь.

Надо было оправдывать Измайловские выдумки.

– Тошнит иногда.

– Перед месячными?

– После коньяка.

– А кто вам поставил «гастрит»?

«Один милицейский полковник», – чуть не призналась я, но по размышлении решила Измайлова так бездарно не закладывать.

– Участковый врач. Я ей сказала, что могу есть гвозди, а она мне: «Это гастрит».

– Сглазить пыталась, – улыбнулся Иван Витальевич. – Но «Боржоми» вам не повредит.

Измайлов мне «Нарзан» обещал. Все таки он не специалист.

– Нельзя ли еще душ Шарко, какие нибудь успокаивающие ванны, массаж и фитококтейль?

– Разумеется, можно.

– Иван Витальевич, вроде санаторий профильный, а тут и потенциальные чемпионы, и я, и кто угодно.

– В нынешние времена о профиле мы и не заикаемся. Заполняемость – наш Бог. Ведь удобно, удобно же, пригород, на дорогу тратиться не надо, медицинские услуги высокопрофессиональные, питание калорийное.

– Кстати, док, в смысле последнего, – пригорюнилась я.

– Назначу общий стол, как в ресторане. Доводить здравоохранение до подобного состояния преступно. Мы спим и видим, чтобы нас кто нибудь купил под частную лечебницу. Сделал бы ремонт, поставил современную мебель. Тут физиотерапия мощнейшая. И персонал золотой.

Усомниться я не осмелилась.

В столовой, продемонстрировав санаторную книжку золотнику из персонала, я подсела к ерзавшему в одиночестве Крайневу. Когда мне принесли морковно яблочный салат, яйца и молоко, Валерий углубился в созерцание сечки размазни и жидкого чая перед собой. Потом ожил от возмущения:

– Расистское учреждение? Или по какому признаку они делят нас на достойных определенной пиши?

– Ты у врача был?

– Зачем?

– Чтобы кормили. Плюс процедуры, хоть общеукрепляющие. Нужно пользоваться моментом. Кстати, я с вечера сыта бутербродами. Ешь все.

Уговаривать его не пришлось. Просторный светлый зал постепенно заполнялся. Спортсмены заняли пять столиков в углу, дедушки и бабушки – восемь поближе к раздаче.

– Поль, – облупливая яйцо, полюбопытствовал Крайнев, – что такое УВОВ и ИВОВ?

– О чем ты?

– О картонках.

А, к вазам с астрами на столах стариков были прикреплены листы с аббревиатурой.

– Участники и инвалиды Великой Отечественной войны.

– Понял. Это что, клеймо?

– Наверное, путевки льготные в межсезонье.