– Я же сказал – в порту можно найти все, что угодно! Я, например, нашел там много интересного.

Я зажмурился и покачал головой.

– О Боже! – проговорил я.

– Не бойся, Тедди, все в порядке. Кстати, я хотел показать тебе еще кое-что… Идем.

И он повел меня в другой бар, в котором было полно белых моряков в форменках и чернокожих мальчишек. Было здесь и несколько женщин, – так, во всяком случае, показалось мне с первого взгляда, – но, приглядевшись повнимательнее, я понял, что ошибся. На маленькой сцене – под романтическую песню об утраченной любви – разыгрывалась какая-то гомоэротическая пантомима.

– Входи же! – Гарри кивнул мне, когда я замешкался на пороге. – Морячки отдыхают, и нам тоже не грех. Давай развлекаться.

Я решил, что Гарри окончательно отпустил вожжи. Мне это напомнило мою страсть к игре, которая часто помогала мне забыть о неприятностях. Faites vos jeux. Теперь мне не оставалось ничего другого, кроме как покориться и делать то, что хочет Гарри. Во всяком случае – пока.

Выпили мы порядочно, но на меня спиртное почти не подействовало. Мои мысли продолжали нестись вскачь, перегоняя одна другую. Потом мы заговорили с моряками. Гарри был оживлен, он шутил и смеялся вместе с ними. Делал всякие намеки и предложения. В конце концов ему удалось уговорить двоих поехать с нами в отель, чтобы пропустить по стаканчику на сон грядущий. Разыскав нашего водителя, мы вернулись в «Эксцельсиор».

Там мы поднялись в мой номер, и Гарри достал бутылку бренди. Мы вчетвером выпили еще, потом Гарри удалился с одним из морячков. Нежно поддерживая его под локоть, он вышел с ним из моей комнаты и повел к себе. Я слышал, как они негромко, точно дети, хихикают в коридоре.

Оставшийся моряк сидел на кровати и разглядывал меня со скучающим видом. Из уголка его губ свисала потухшая сигаретка. Должен признаться, что из всех мужчин, носящих форму, наибольшую слабость я питаю именно к морякам. Гвардейцы жадны – они требуют слишком много денег, а потом еще угрожают. И только в моряках есть почти невинная широта души, которая происходит, я полагаю, от того, что их увольнительные на берег обычно бывают достаточно короткими, а запасы наличных денег и страсти – слишком большими, чтобы их можно было истратить за краткий период пребывания на твердой земле. Кроме того, в моряках есть что-то бесшабашное и дикое – вероятно, долгое пребывание в открытом море освобождает их от скучных, сухопутных добродетелей. Ну и конечно, форменная одежда моряков тоже играет не последнюю роль. Особенно меня волнуют брюки. Мне нравится, как широкие, точно колокола, клеши, постепенно сужаясь кверху, туго обтягивают промежность, нравится изысканный клапан на пуговицах, который заменяет морякам обычную ширинку. О, этот клапан!.. Эта изящная, чуть отдающая стариной деталь матросских брюк будто специально создана для того, чтобы облегчить «фехтование». Просто расстегивать его – уже наслаждение!.. Я немного погладил мальчика, который сразу же лег на спину, время от времени вяло постанывая. Увы, сам я никак не мог возбудиться в достаточной степени. Тревога еще не отпустила меня до конца, да и алкоголь сделал свое дело, поэтому мне оставалось только смотреть, как от моих ласк матросик начинает понемногу корчиться в пароксизме удовольствия.

Потом я отправился в ванную, вымыл руки, поплескал на лицо холодной водой и взглянул на себя в зеркало. На меня скептически смотрело уже почти старческое лицо с мясистыми, будто припухшими чертами. Промокнув лицо полотенцем, я вернулся в комнату. Моряк уже повернулся на бок, и теперь громко храпел, погрузившись в глубокий, пьяный сон.