— «Сокращённая программа подготовки к высадке на поверхность в связи с затруднениями либо невозможностью использовать орбитальную инфраструктуру», — по памяти процитировал Накамура. — Я — против. Это будет нарушение не буквы, но духа предписаний экспедиционной программы и создаст ненужный риск. Сначала нужно детально исследовать подготовленные робототехнической группой постройки и сооружения на предмет повреждений и соответствия уровня функциональности заданному, и только потом спускаться. Теперь, когда задержка сигнала стала минимальной, это будет просто.

— Если мы спустимся, то сможем провести осмотр и проверку ещё быстрее и приступить, наконец, к настоящим исследованиям Марса, — парировал геолог. — Тем более, что основные объекты вы с Джо уже осмотрели и проверили ещё на подлете, так ведь? И ещё. Ноль-три «же» это, конечно, не ноль-семь, но всяко полезнее для наших организмов, чем полное отсутствие тяготения. Я прав, доктор Ливей?

— Безусловно, — прощебетал китаец тем особым тоном, когда хотел подчеркнуть, что его вынудили согласиться.

— Я тоже за спуск, — влез Джефферсон. — Ничего такого, с чем бы мы не справились, внизу просто нет. Танки заполнены кислородом, хоть обдышись, запас углекислоты для синтеза метана тоже набран. И даже в самом крайнем случае просто переждём день в пещере. Пусть в скафандрах — но там, под грунтом, уровень радиации будет значительно ниже, чем даже здесь, в капсуле.

— Дмитрий? — Громов, выслушав стихийное «голосование», повернулся к соплеменнику.

— Моё мнение совпадает с мнением Акиры, — пожал плечами инженер. — План экспедиции был разработан и согласован при нашем непосредственном участии, мы сами его подписали. Если нет неодолимых препятствий — надо соблюдать. А что касается здоровья… Мы все знали, на что идём.

В отсеке высшей радиационной защиты марсианской орбитальной станции повисло молчание. Условия межпланетного космоса, мягко говоря, не полезны для здоровья. Даже под надёжной, казалось бы, защитой космического корабля. И невесомость — только малая часть беды: прожить год в таких условиях не проблема, да и разработаны давно методики противодействия основным деструктивным факторам. Другое дело — излучение.

Солнечный ветер — отнюдь не ласковый приморский бриз. Поток высокоскоростных заряженных частиц, выбрасываемых светилом, опасен, как сотня атомных реакторов без защитной оболочки! И если матушка-Земля защищает своим мощным магнитными полем непутёвых детей даже на низкой орбите — то в открытом космосе можно полагаться только на толщину противорадиационного экрана и скорость. Причём скорость — куда более надёжный защитник. Если за каждый час полёта экипаж и пассажиры выхватывают годовую норму радиации — невольно задумаешься, так ли они нужны, эти пилотируемые космические полёты.

Вот почему настоящая колонизация Луны началась не тогда, когда люди повторно достигли её поверхности, и не тогда, когда были построены первые базы, электростанции и заводы. Началась она тогда, когда рейсы «орбита Земли — Луна» стали совершать многоразовые корабли с ионными двигателями и атомным источником энергии. Когда поверхности естественного спутника стало возможно достичь за часы, а не за сутки, когда опасность пребывания за пределами родной планеты снизилась с «вернуться хоть и инвалидом, но живым» до «неприятно, но ничего необратимого» — вот тогда люди действительно поселились на Луне. Сейчас корпорации и правительства развитых стран пытались решить вопрос качественного перехода от поселений вахтового типа к городам — пока с переменным успехом.