В тот момент, как, впрочем, и всегда, деньги интересовали меня меньше всего, а потому я велел адвокату отдать Элисон все, что ей причитается по закону.

Именно тогда на меня свалилось тетушкино наследство в виде дома на окраине Лайтшроубса. Я пребывал в такой депрессии, что мне было абсолютно плевать, куда ехать. Продав свой бизнес почти за бесценок, я заявился в этот мрачноватый дом и почувствовал, что он очень похож на меня: одинокий, темный и безнадежно постаревший.

Я почти ничего не переделал здесь. Видеть людей мне не хотелось. Одна мысль, что придется с кем-то общаться, вызывала во мне приступ почти физической тошноты.

Моих лайтшроубских соседей, поначалу пытавшихся со мной познакомиться, настолько отпугивал облик опустившегося пьяницы, в которого я превратился, что они забывали, зачем пришли, когда видели мою физиономию. К тому же я не желал поддерживать разговоры о погоде, о моде и о прочей чепухе, которую обсуждают между собой едва знакомые люди.

Я даже не предлагал своим гостям выпить — это делала за меня моя незаменимая мисс Гордон, расспросить которую о чем-то было невозможно, потому что она паршиво слышала еще тогда, когда ухаживала за моей теткой.

Кроме соседей — видно, из-за близости «Такобризля» к автомобильной дороге — ко мне наведывались продавцы всякой всячины, вроде чудо-пылесосов, чудо-терок и чудо-щеток, но они так страшно мне надоели, что я заменил обычный звонок на колокольчики, которые теперь болтаются под самым козырьком моего крыльца.

Если вы думаете, что, разведясь с Элисон, я только тем и занимался, что горько пил и страдал, вы сильно заблуждаетесь. Я рисовал, я прочитал множество книг, которые начал коллекционировать благодаря своему отцу, я даже занялся маленьким бизнесом, не требовавшим выхода из дома: скупал, а потом продавал акции. В общем, я предпринимал чахлые попытки жить, но это давалось мне с большим трудом.

Через год моей одинокой жизни в «Такобризле» Лайтшроубс решила навестить моя дорогая, к счастью бывшая, супруга. Как выяснилось, она приехала в надежде меня вернуть.

Элисон, которую мисс Гордон по своему незнанию пустила на порог моего дома, твердила мне о том, что любит меня, что только теперь поняла, насколько я великий и благородный человек.

Честно говоря, тогда я подумал, что у нее кончились деньги и она снова решила разбогатеть за мой счет. В любом случае мне было противно видеть Элисон, и я прогнал ее.

Любви уже не было, к ее приторной внешней красоте я был полностью равнодушен. Теперь меня вообще перестала трогать чужая внешность — я даже не удосуживался заботиться о своей собственной.

Через полгода Элисон снова приехала в Лайтшроубс. На этот раз она прислала курьера с запиской, в которой молила меня о встрече. Естественно, ни на какую встречу я не пошел, и, разумеется, Элисон примчалась в «Такобризль».

И снова просьбы, уговоры, заверения в любви. Я не верил ей. Да и как ей можно было верить? Говорят, что каждый человек заслуживает прощения. Но мрачный людоед из «Такобризля» не из тех, кто так считает.

Последний, третий год в Лайтшроубсе оказался для меня самым тяжелым. Я перестал понимать, зачем живу и дышу, но уже не чувствовал в себе сил вырваться из этого плена. Некогда сильный, Дако Бриззел сломался и даже начал подумывать о самоубийстве.

Как ни странно, именно в тот день, когда я особенно отчаянно чувствовал собственное одиночество и никчемность, когда я напряженно копался в себе, чтобы понять, стоит ли мне жить, или оборвать это жалкое существование, в «Такобризль» снова принесли записку от бывшей жены.

Элисон требовала, чтобы я явился в «Теплую звезду», где она остановилась, и угрожала, что я пожалею, если осмелюсь ослушаться ее приказа.