— Ты любишь читать? — Жанлен уже с трудом удерживал это «ты». Становилось не по себе, словно демонстрируешь презрительное отношение к низшему.

— Нет… — она улыбнулась, все так же не поднимая глаз, — хотя… у меня просто не бывает времени. Как-то руки не доходят. Все время занята. Школу закончила, отец сказал, что женщине больше знать и не нужно. Хозяйство, хозяйство, а как мать умерла — совсем хоть по ночам не спи, столько дел.

Видно было, что она не лжет. Перечисляя все это тоном удручающей обыденности, Ирен как-то очень просто, даже равнодушно смотрела перед собой. Так иногда рассказывает о своем недуге смертельно больной. Что толку кричать, плакать, метаться, только хуже сделаешь, а конец все равно неизбежен.

— Сочувствую, — пробормотал Жанлен.

Разговор явно не клеился. Если бы знать хоть что-то, чуть-чуть.

Она кивнула.

— Это было давно. Много времени прошло.

И снова тишина. Как же еще подойти, с какого конца?

— У меня тоже нет младших братьев, — вспомнил начатую и уже оставленную тему Жанлен. — Но зато есть близнец. Мы с ним не похожи совершенно. И внешне, и внутренне.

Ирен заулыбалась.

— Как хорошо иметь в семье еще кого-то твоего же пола. Вот я мечтала о сестре, мальчишки невыносимы, если их много. А когда вырастут и того хуже.

— Это точно, — засмеялся Жанлен. — Расскажу вам, пожалуй, о своей проблеме. Мой брат художник. Он просто одержим своей живописью и потому зачастую готов жертвовать ради нее всем. Мерзнуть, мокнуть, ночами не спать.

Сами понимаете, каков результат такого рода ритма жизни. Еще вчера он лежал чуть живой, а сегодня уже понесся за город рисовать. И я уверен, что еще не вернулся. Посоветуйте, как быть с этим оболтусом. — Жанлен окончательно отказался от «ты», нет, уж очень смахивает это обращение в такой ситуации на вульгарные замашки… Странно, но Ирен сейчас показалась ему старше, чем тогда, утром.

Она ответила не сразу и совершенно не так, как того можно было ожидать. Видно, уже не могла сдержаться, участие и сочувствие чужого человека подействовали, как кипяток на лед.

— Наверное, это приятно, когда о тебе вот так кто-то думает. — Пауза. — Наверное, чувствуешь себя нужным. Если я болела, отец начинал кричать, будто притворяюсь, чтобы отлынить от работы. А мне иногда бывало так худо. Голова кружится, все из рук валится, а, попробуй, не приготовь обед — не миновать скандала. Все познается в сравнении. Ваш брат просто… — Она не договорила.

Жанлен молчал. Прошла минута.

Словно собравшись с мыслями, Ирен продолжила:

— Если бы обо мне кто-то думал вот так.

Если бы мои старшие браться… — Она махнула рукой и засмеялась, ей представилось, как эти увальни готовят для младшей сестренки лекарство. Сентиментальная картинка! — Не стоит об этом.

Жанлен дождался! Вот теперь можно задавать вопросы в лоб.

— Расскажите о своей проблеме. — Он улыбнулся, стараясь придать лицу как можно больше открытости, радушия. — Я обещаю, что ни один человек не узнает о ней от меня, если вы сами этого не захотите. Обещаю, что не стану вмешиваться, если вы отвергнете мою помощь.

Искорка недоверия на миг вспыхнула в глазах-изумрудах, но тут же угасла. Следом за ней медленно стал уходить страх.

Жанлен знал, что теперь нельзя сдаваться, нужно идти до конца, до победы или полного поражения.

— Я обещаю, — еще раз уверенным голосом повторил он. — Просто расскажите. Это не повлечет никаких последствий. Вам станет легче.

Знаете, когда я работаю психологом? Когда у брата неприятности, он идет рассказывать о них мне.