— Позвоните, и, может, мы доедем до него, я знаю пару рецептов от кашля. Очень помогает.

Мать всегда лечила нас сама — на врачей столько денег нужно…

Жанлен не понял, по какой причине беседа, шедшая в необходимом ему направлении, вдруг так поменяла свою логику. Хотя какой логики ждать от женщины? Сила их логики как раз в том, что они редко прислушиваются к голосу рассудка. Он пожал плечами и решил, что лучше не спорить. Все-таки прогулка — это неплохое начало.

— Сейчас позвоню. — Он снял трубку и набрал номер брата.

Жак ответил сразу.

— Алло.

Голос сиплый, вялый. Отлично!

— Я смотрю, — стараясь изобразить назидательное равнодушие, сказал Жанлен, — что тебе там уже хорошо.

Молчание. Явный признак правоты старшего брата. Если Жаку нечего возразить, он обычно просто не отвечает.

— Ты пил таблетки?

— Да.

— Давно?

— Я только вернулся.

— Ладно, сейчас заедем к тебе. Ничего, если вдвоем?

— А с кем? — Голос Жака оживился, выдав неподдельный интерес.

— Узнаешь.

— Буду ждать с нетерпением.

— Лечись давай, ждать он будет! До встречи.

— Пока.

Жанлену показалась странной произошедшая в нем перемена. Еще вчера беспокойство за брата, за его глупость не знало границ. Улизни Жак из дома вчера, дело бы кончилось далеко не терапией, а травматологией. Но сегодня проведать все-таки стоит и вообще почаще звонить, но вот кудахтать как курица над цыпленком… Зачем? В конце концов, ему столько же лет, сколько и мне. Но стоило подумать об этом, как где-то внутри зашевелилась мысль: младше, он младше, ты должен оберегать его.

— Что ж, едем. Надо присмотреть за ним, а то как бы чего не вышло.

Вечерний Амстердам не производил подавляющего впечатления больших городов. На улицах было много людей, но не слишком, фонари и окна горели, как и везде, но ненавязчиво, не бросались в глаза фейерверками и россыпями, как, скажем, в Париже. Древний город, словно седой старик, не желал меняться под влиянием моды и сохранил свой прежний облик. Все современное, новомодное смотрелось здесь как-то искусственно.

— А вы бывали в Париже? — чтобы не молчать, начал разговор Жанлен.

— Нет, пару раз просилась у отца, но он так и не взял. Смешно, родилась во Франции, а ни Эйфелевой башни, ни Елисейских Полей, ни собора Парижской Богоматери не видела.

— Так бывает, — усмехнулся Жанлен. — Вот, к примеру, я. Столько времени прожил в Амстердаме, столько всего отснял, а церковь, которая в двух шагах от дома, не удосужился. А когда собрался, так не вышло. Теперь даже не знаю, дойдут ли руки.

— Это я вам помешала, — улыбнулась Ирен. — В, ненужное время в ненужном месте. У меня талант на такие вещи. — Едва произнеся эти слова, она вздрогнула и побледнела.

Жанлен проследил за направлением ее взгляда. Прямо навстречу им размашистым шагом шел мужчина. Лицо его выражало если не гнев, то по меньшей мере злорадство. Несложно было догадаться, кто это. Жанлен шагнул вперед и закрыл собой девушку. Ирен стояла за ним, как за стеной, его широкие плечи не оставили ей ни единого шанса вмешаться.

Мужчина, надменно сверкнув глазами, обратился к Жанлену первым:

— Дайте пройти, не хотелось бы устраивать здесь сцен. Эта девушка принадлежит мне по праву.

Тартавеля удивили эти слова, ему всегда казалось, что подобной наглости место на страницах низкопробных романов, где люди всегда делятся на белых и черных. Но никак не в реальной жизни. Однако это его не смутило.

— Во-первых, — начал он медленно, успев заметить, что сейчас, наверное, очень похож на отца: манера, поза, темп речи, — девушка не башмак и не зонтик, она не может вам принадлежать.