— Как убили? — ахнула Лидочка. Костя ничего не сказал, но от такой новости все у него внутри похолодело, а голова наполнилась неприятным гулом.

— Ты с чего взяла? — грубо спросил Вербов Машку,

— Мне Ленка рассказала из десятого.

— Козлиха, что ль?

— Козлова.

— Ну верь дуре.

— Сам ты дурак, Вербов.

Леха рыпнулся за партой, сделав вид, что собирается поймать Машку, она взвизгнула и отскочила к двери.

— Нет, правда, Ленка сказала, — вернулась к страшной новости Машка, — я не вру.

— А она откуда знает? — Леха скептически скривил губы.

— А им завучиха на уроке сказала. Леха засомневался:

— Им сказала, а нам нет?

— Ну они же старшие. И потом Ленка учится с дочкой Анны Петровны.

— А как это случилось? — вмешалась в разговор Лидочка, на которой лица не было, она даже позеленела. Казалось, вот-вот упадет в обморок.

— Я не знаю, и Ленка пока не знает. Говорит, что Анна Петровна долго расспрашивала их о Кактусе: кто его последним вчера видел да кто с ним разговаривал, не жаловался ли он кому-нибудь на опасность. А когда ее спросили, что случилось, завучиха только покраснела вся, рукой махнула и бегом из класса. Только и сказала: «Беда».

— Ну и ду-у-ра.

— Сам ты дурак, Вербов. Ей знаешь, как трудно говорить об этом, у меня тоже мурашки по спине бегают.

— Это ты дура, Машка, а не я и не Анна Петровна. Ну с чего тут следует, что Кактуса шлепнули?

— Она же сказала: «Беда».

— Ну-у ду-ура. Может, он ногу сломал, а то и вовсе просто попал в милицию. Кактус что хочешь натворить может. Ты молчи уж лучше, чем огород городить. Ну-у дура.

— Сам дурак, — вспыхнула Машка и выскочила из класса, видимо, подыскивать других, более доверчивых слушателей.

— Ну-у дура, — снова сказал ей вслед Леха и углубился в домашнее задание. Вчера он не успел его сделать.

Вторая сплетня-змея тоже не заставила себя долго ждать. Она приползла из уст Вжика.

Вжик со своей новостью подлетел на перемене. Он не курил, поэтому на переменах часто оставался один. Тогда Вжик слонялся по коридорам, не зная, как убить время, и заводил разговоры с ребятами из младших классов.

— Кактус из вашего класса или из «Б»? — подошел он с вопросом к группке лицеистов восьмого «А», среди которых стоял и Костя.

Все сразу обернулись, судьба Кактуса становилась главной темой дня.

— Ага, — поспешил согласиться Мотя, — из нашего.

— Что ж вы его не уберегли? — улыбался Вжик, всем своим видом показывая, что он располагает какой-то дополнительной информацией, еще не ставшей достоянием всеобщей гласности.

— А чего его беречь? Гуляет где-то. Тоже мне сокровище, — проворчал Леха Вербов.

— Ну да, не сокровище! Стоит-то сколько! — улыбка Вжика стала еще шире.

— Не больше копейки! — вступил в разговор Федя Ласточкин. — А я и копейки за него не дам.

— Да их нет сейчас, копеек-то, одни рубли, — заметил Миша Туровский: он во всем любил точность.

— Копейки! Рубли! За вашего Кактуса сто тысяч долларов просят! — Вжик выстрелил из пушки самого крупного калибра. — Не ценили вы его. Не ценили!

— Чего-о? — не понял сути сказанного Мотя. — Что значит: «За Кактуса просят»?

— То и значит, — еще подпустил тумана Вжик.