Костя понял. Так понял, что покраснел. Ну конечно! Как же он сам не догадался? Алик — это кличка, а не имя. Кличка, образованная от фамилии Аликанов! Ведь у Глобуса в журнале клички перемешаны с именами. И раз Алик у него записан там на почетном месте, так кому это быть, как не его другу! Косте и прежде казалось, будто что-то не так с этой фамилией, что-то она ему напоминает, где-то он ее уже слышал. Но он не подумал, что это и есть тот самый Алик.

— Точно, — пересохшими губами прошептал Костя.

— Все, — Губин глянул ему в глаза, — больше пока ничего не делай. Иди отдыхай. Я подумаю и позвоню. Может быть, дальше будем действовать вместе. Больше ты ничего не раскопал?

— Ничего.

— И этого — выше крыши, того и гляди поедет. Пошли к ребятам.

Они догнали остальную компанию.

Глава V

ПО СЛЕДУ АЛИКА

В метро Костя опять ехал в одном вагоне с Машей Румянцевой. Но на сей раз она не стала садиться с ним рядом. Более того, она демонстративно ушла в противоположный конец вагона и даже ни разу не взглянула в его сторону.

"Ну-и хорошо", — сначала подумал Костя, удобно развалившись на дерматиновом сиденье. Однако скоро он уже думал иначе: "А что это она, собственно, из себя строит? В лицее не поздоровалась, в клубе тоже и все заседание смотрела в рот Сашке Губину". Хотя, конечно, Косте до этого не было никакого дела. Только вдруг какой-то бес в него вселился. Косте страшно захотелось как-нибудь поддразнить Машку, разозлить.

Народа в вагоне было немного. Рядом с Машкой было свободное место. Покачиваясь в такт движению поезда, Костя пересек вагон и сел. Машка и глазом не моргнула. Так и сидела молча, глядя в стекло, где отражался и Костя. Но она его будто не замечала. Что сделать дальше, Костя еще не придумал, а потому почувствовал себя дураком, ему стало неловко, и вместо Машки он разозлился сам. Это немного помогло. Он умственно напрягся и придумал первую фразу:

— Ну как тебе Губин?

Машка удивленно глянула на Костю, будто рядом с ней заговорила жаба или вовсе бездушный столб, и, не удостоив его ответом, снова уставилась в подземную тьму за стеклом вагона. Костя понял, что он зря все затеял, сидел бы себе лучше спокойно. Но отступать было поздно.

— Ты что, обиделась, что ли? — спросил он.

— Я? — очень сильно удивилась Машка, повернув к Косте лицо с огромными глазами и приоткрытым от изумления ртом. — На кого? С чего ты взял?

— На меня. Весь день не разговариваешь. Машка криво улыбнулась.

— На тебя, Костров, я не обижаюсь.

— А что ж не разговариваешь?

— Не о чем, — отрезала Машка. — Кстати, мне сходить.

Она встала и пошла к выходу. Костя тоже поднялся и пошел за ней, словно робот. Или, может, даже… как собачка?! Ему было стыдно, и он сам не знал, почему.

Двери автоматически захлопнулись за спиной у Кости. Поезд тронулся и, набирая скорость, поехал к последней станции, его станции. Но он уже сошел здесь вместе с Машкой. Тогда она насмешливо посмотрела на него, и съязвила:

— Ты что, Костров, провожать меня, что ли, собрался?

Костя молчал, не зная, что ответить.

— Ну давай провожай до универсама, тебе опять, наверное, соли купить надо.

Получилось совсем не то, чего хотел Костя: не он дразнил Машку, а она безжалостно расстреливала его, беззащитного, из пушки крупного калибра. Но самое отвратительное, понял Костя, что теперь ему и правда придется провожать Румянцеву до дома. К этому он готов не был. Но послушно поплелся за Машкой к выходу из метро. Шел он немного сзади, так что видел все время Машкину спину, это было совсем неинтересно, и он чувствовал себя глупо.