«Чья-то шуточка», — подумал Костя, скомкал бумажку вместе с рекламными воззваниями и уложил макулатуру сверху почтового ящика, оставив себе только газету с телепрограммой. Как раз подоспел лифт.

Еще только подойдя к двери квартиры, Костя услышал голоса родителей.

Они звучали нервно, взволнованно. Сквозь обитую ватином и кожзаменителем дверную перегородку трудно было разобрать слова, но Костя понял — разговор был напряженным.

Костя повернул ключ в английском замке. Дверь легко и беззвучно отворилась.

— Ну почему? Почему только тебя? — отчетливо расслышал он фразу, сказанную мамой.

— А почему ты думаешь, что только меня? — отозвался отец.

— Ну как же, ведь никого больше не допрашивали, а тебя допросили.

— Да это был не допрос.

— А что же тогда?

Костя понял, что родители не слышали, как он вошел.

— Меня просто попросили ответить на некоторые вопросы, связанные с исчезновением мальчика, — раздраженно ответил отец.

— Ну ты-то тут при чем? Почему других не попросили ответить?

— Откуда я знаю. Анну Петровну тоже расспрашивали.

— Анну Петровну понятно, она завуч. Но вот почему учительницу биологии не спросили, химика не спросили, а спросили только тебя?

— Тьфу, черт! — взорвался папа, — Да откуда я знаю?! Откуда я знаю, что эти менты себе думают? Я же не могу им в головы влезть. У них свои резоны.

— Резоны, — передразнила мама. — Вечно ты куда-нибудь влезешь. О Боже!.Я уже больше не могу!

На кухне нервно загремела посуда. Так бывало всегда, когда мама психовала. «Бам» — резко громыхнула брошенная ею кастрюля.

— Нет! Я все-таки не пойму! Не пойму, почему только тебя? Ты мне что-то не договариваешь. Давай рассказывай, что случилось?

— Ну, ничего не случилось. Ни-че-го.

— Как же ничего? Тебя допрашивают, а ты говоришь: «Ничего». Ну-ка, посмотри мне в глаза.

— Тьфу, черт. Да ничего не было. Ну все из-за ерунды, — начал сдаваться папа.

— Из-за какой ерунды? — еще больше напряглась мама.

— Ну, поставил я этому Кактусу «два».

— Какому кактусу?

— Да парня этого пропавшего так в школе кличут.

— Ну?

— Ну и… Да ерунда… Выхожу я из школы, а он стоит, меня поджидает. Встал в позу, палец в мою сторону выставил и говорит с таким вызовом, как в кино: «You are dead!» Я сразу-то и не понял, спрашиваю: «Чего, Митя?» А он уже по-русски: «Вы покойник, Виктор Викторович! Вы покойник!» Я покрутил пальцем у виска, мол, чокнулся ты, братец, и дальше пошел. И все бы окончилось. Да, как назло, это Петровна увидала. Ну завучиха наша. Выскочила откуда-то из-за угла, на этого дурака налетела и давай костить.

— И правильно, — перебила мама,

— А еще эта дура, — оставил без внимания мамину реплику папа, — из лучших чувств, конечно, рассказала об этом случае милиции, когда они утром у нас объявились. Ну и меня тоже потащили. Все выпытывали, за что он мне угрожал. Будто есть в этом какой-то там смысл.

— Правильно выпытывали.

— Да ну, ерунда! Паренек нервный, самолюбивый. Неужто на такую фигню стоит обращать внимание.

— Ох! — немного облегченно вздохнула мама. — Теперь все становится понятно.