— Ага, пришел! Это кстати. Вот ящики, сделай так, чтобы они лежали красиво.

— Сделаю, но это будет стоить двадцать пять рублей.

— А тридцать не хочешь? Может, сорок дать, а?.. Ну, хорошо. Делай.

Артур работал часа два и подошел к азику за деньгами. Тот дал ему десятку.

— Мы же договорились! — возразил Артур.

Азик вскинул на него горящие черным огнем глаза и вырвал из рук уже поданную десятку. И двинул Артура ботинком. А дальше все произошло в одно мгновение: Артур схватил его за горло и стал душить. И когда у того вылезли из орбит глаза, а изо рта пошла кровавая пена, Артур с силой швырнул его и тот головой ударился об угол ящика. И мягко, словно мешок, сполз на пол. И, как на грех, именно в этот момент в вагончик вошли два милиционера. Один из них в сержантских погонах испуганно проговорил:

— Парень! А ты ведь убил его!

— Я никого не убивал. Он сам…

— Как это сам? Или ты не видишь: он хрипит и испускает дух.

Другой милиционер ловко закинул Артуру руки за спину, щелкнул наручниками. В вагончик вошли другие люди, сержант сказал, что надо составить акт, но два пожилых азика стали его уговаривать не составлять «бумаги».

Сержант прикрикнул:

— Ну–ну! Будете еще тут!..

Азик отвел его в сторону и сунул ему пачку денег.

— Нэ надо! — Это я говорю тэбе, — слышишь?.. Он отлежится. Мы его поставим на ноги.

Милицейские переглянулись; они не знали, что делать. И тогда азик, подступившись к ним, зашипел:

— Полковника Маманашвили знаешь? Да, знаешь?..

— Как не знать: Автандил, что ли? Он наш начальник.

— А если начальник, зачем много слов говоришь? Он знает, что надо делать, и я знаю, а вам знать нэ надо.

Сержант сплюнул на пол и проговорил так, что азики не слышали:

— Черт с вами, азиатчина проклятая. Но парня возьмем. Он тоже из ваших. На всякий случай возьмем.

Сержант толкнул Артура в спину. Невдалеке стояла милицейская машина, и они поехали. Один из милиционеров сидел в кузове вместе с Артуром. Оглядев его с ног до головы, спросил:

— Ты кто? Чечен или грузин?

Москвич я. Живу тут… на улице Докукина. Я русский.

— Все вы русские! Говори правду!

— Русский я. Русский.

— Ладно мне… пули лить. Русский нашелся! Не видно, что ли?..

— А если видишь — зачем спрашивать? — огрызнулся Артур.

— Ну, ты — азия! Поговоришь мне. Человека жизни решил, а туда же: фасон держать. Вот составим протокол и в суд катанем. Запоешь тогда лазаря.

И вдруг заключил:

— Понаехали тут, базар из Москвы устроили!

Машина свернула во двор милиции. Артура подвели к маленькой железной двери, от которой вниз, в подвал, бежала узенькая лестница. Тут стоял часовой. Он лениво растворил широкую дверь, и тоже железную, и Артур, с которого кто–то ловко сощелкнул наручники, очутился в большом полуподвале. Под сферическим сводом освещенные единственной лампочкой, слабо мерцавшей где–то у потолка, словно черные тараканы, стояли, сидели, лежали на полу арестованные, — преимущественно, молодые, и по большей части кавказцы. Свалявшиеся густые волосы, бородатые лица делали их похожими друг на друга. Горячо блестевшие из–под густых бровей черные глаза тоже ничем не выдавали индивидуальности. На стук двери и появление нового товарища повернулись немногие.

Артур в первую минуту почувствовал облегчение, — от того, что вдруг с него слетели наручники. «Ах, хорошо! — подумал он. — Никогда я не носил наручников».