— Говори быстрее, чего уж.

— Твой у нее характер: фантазерка она! А теперь вот что удумала: с олигархом в Судан ехать! И вся рок–группа с ними в самолете полетит. Самолет–то у него свой, собственный — и такой большой, как у президента.

— Ну, и что же тут плохого? Чего ты взъярилась? Таня солисткой будет, кучу денег заработает.

— Да уж — деньги может заработать; дала мне понять: влюбился в нее олигарх по уши. Чего доброго — захороводит девку, а там и в гарем ее сунет, на роль жены постылой.

Задумался Трофимыч, взгляд на окно устремил. Заговорил с тревогой:

— Таня девица самостоятельная; ее, как мне кажется, голыми руками не возьмешь. Но там ведь могут пустить в дело и наркотики, и пилюли всякие. Могут, конечно, и испортить девку.

Регина в состоянии крайнего смятения спросила:

— Испортить? Ты что имеешь в виду?

— Телегонию. Ты, надеюсь, знаешь это явление?

— Телегония? Что за зверь? Впервые слышу слово такое.

— А это — эффект первого самца. Женщина от первой близости может и не понести, а след у нее останется. Недаром предки наши таких девиц порчеными называли. И замуж их не брали.

— Ну, Трофимыч, понес околесицу!

— Да нет, Регина. Никакая и не околесица. Явление это давно изучено учеными. Если сучка породистая примет самца из дворовых — все! Считай, породу загубила. От нее уж не ждут хороших щенков и из реестра породистых списывают. В Англии ученые, чтобы проверить это явление, соединили кобылу с зеброй. Она от этого брака не понесла. Но впоследствии, когда ее соединили с породистым жеребцом, она принесла полосатенького. А на моих глазах и совсем удивительный случай был. Мой товарищ, полковник генштаба, полюбил официантку, работавшую в ресторане, где часто кормились иностранцы. Ну, и взял ее замуж. Прошел год, и она ему принесла мальчика. И мальчик тот был цвета темного шоколада, то есть почти черный. Вот тебе и телегония!

Зазвонил телефон. В трубку кричал разгневанный Аркадий:

— Трофимыч! У тебя Регина? Это хорошо, скажи ты мне? Так поступают хорошие жены, чтобы в полночь бежать к чужому мужику?..

— Ты откуда знаешь, что она у меня?

— Хо! Он еще говорит! Я приехал из Москвы, а на столе лежит записка: «Я — у Трофимыча». Она уже говорит так, будто я уже не муж, а она не жена. Я вот возьму охотничий нож и буду вам резать головы, как чечен.

— Хорошо, хорошо. Я давно подозревал в тебе террориста, но только мы с Региной тебя не боимся. Приходи–ка лучше к нам, и мы тут обсудим кое–что важное. Веранда открыта, заходи.

Через десять минут словно ветер влетел Аркадий. Не поздоровавшись, зашумел:

— Татьяна едет в Судан на гастроли. В Судан — слышите! Это страна, где живут людоеды и жрут друг друга. Она будет там петь! Чего петь? Русские песни и романсы? А кто их будет слушать?.. Эти дикари, которые бегают с ножами и всех режут, как чеченцы. Нет, она мне сказала, и у меня закололо сердце.

Повернулся к жене, сидящей на диване, кинулся на нее ястребом:

— Она сидит! Сидит и в ус не дует. Ты, слышишь, Трофимыч: она — каменный истукан, а я варвар, и у меня трясутся все кишки.

Регина небрежно заметила:

— С твоими кишками ничего не случится. Съешь десяток котлет, дюжину пирожков и килограмма два творогу — и твои кишки успокоятся. А Татьяна едет не одна, ее повезет на своем самолете олигарх, чуть ли не главный вор России. Он снимет для ее рок–группы лучшие залы, и она заработает кучу денег. А, может, еще и сам олигарх отвалит ей миллион–другой. Тебе что — плохо будет, если Татьяна станет миллионершей?

Аркадий негромко хлопнул по ковру своей неуправляемой ступней, вытаращил и без того выпуклые глаза и вращал ими так, будто в кабинет влетела шаровая молния.