Мутная картинка: она босиком танцует на кухне. Ощущение ее рук на голове: это она втирает мне в кожу детский шампунь.
И вспышка: она плачет на кровати.
Я не хочу, чтобы это было последним изображением, а потому перетасовываю воспоминания, будто колоду карт, и останавливаюсь на танце. Каждое воспоминание я представляю песчинкой, на которой нарос перламутр – твердая защитная скорлупа, что не даст песчинке уплыть.
Научить собаку настольной игре пришло в голову Софи. Она увидела по телевизору повтор «Мистера Эда»[5] и решила, что Грета умнее любого коня. Как ни странно. Грета принимает вызов. Мы начинаем играть, и когда подходит очередь Софи, наша гончая наступает на куполообразную пластмассу «Неприятностей»[6] – и игральные кости сыплются по клеткам. Пораженная, я могу лишь рассмеяться.
– Папа! – кричу я отцу, который наверху складывает выстиранное белье. – Ты только посмотри!
Звонит телефон, и комнату наполняет голос Фица, обращенный к автоответчику.
– Эй, Делия, ты дома? Мне нужно с тобой поговорить.
Я вскакиваю и тянусь к телефону, но Софи, опередив меня, нажимает кнопку «сброс вызова».
– Ты обещала, – с укоризной говорит она, но ее внимание уже перехватило что‑то у меня за спиной.
Следуя за ее взглядом, я вижу красные и синие огни на улице. Три патрульные машины перегородили подъезд, к двери идут двое офицеров. На крыльца высыпали соседи.
Внутри меня все каменеет. Если я открою им, я услышу то, чего слышать не хочу. Что Эрика арестовали за вождение в нетрезвом состоянии. Что произошла авария. Или что похуже.
Когда в дверь звонят, я не двигаюсь. Я обхватываю себя руками, чтобы не рассыпаться на части. Опять звонок. Я слышу, как Софи поворачивает дверную ручку.
– Мама дома, золотко? – спрашивает полицейский.
Я однажды работала с ним: мы с Гретой помогли ему найти грабителя, скрывшегося с места преступления.
– Здравствуй, Делия, – приветствует он меня.
Голос мой гулок, как эхо в пещере.
– Здравствуй, Роб. Что‑то случилось?
Он мнется.
– Нам нужно поговорить с твоим отцом.
Меня тотчас омывает волной облегчения. Значит, это не связано с Эриком.
– Одну минуту, – отвечаю я, но, обернувшись, вижу, что он уже здесь.
В руках у него пара моих носков, которые он аккуратно складывает и протягивает мне.
– Чем могу быть полезен?
– Эндрю Хопкинс? – уточняет второй офицер. – У нас есть ордер на ваш арест по обвинению в бегстве от правосудия в связи с похищением Бетани Мэтьюс.
'Роб достает наручники.
– Вы ошиблись, – не веря собственным ушам, бормочу я, – мой папа никого не похищал…
– Вы имеете право сохранять молчание, – зачитывает Роб. – Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеет право потребовать адвоката, который может присутствовать при допросе…
– Позвони Эрику, – просит отец. – Он знает, что делать.
Полицейские уводят его. У меня возникают сотни вопросов. Что вы делаете? Как вы можете так ошибаться? Но звучит всего один, с трудом прорвавшийся через сжавшееся горло.
– Кто такая Бетани Мэтьюс?
Отец не сводит с меня глаз.
– Это была ты, – говорит он.
Эрик
Из‑за едущего впереди мусоросборника я чуть не опаздываю на встречу. Как и десятки других муниципальных машин в мартовском Векстоне, он доверху засыпан снегом: это сугробы, счищенные с тротуаров, с парковки у почтамта и дорожек, ведущих к банкам. |