Или та медицинская карточка, которую мы читали вместе с Делией. Сосредоточившись на укусе, я даже не обратил внимания на то, что она не давала себя раздеть. Или на то, что у четырехлетней девочки нашли инфекцию мочеполовых путей.

– Что теперь будет? – повторяет Эндрю.

А вот что: Эмма вернется после родов и подаст прошение об исключении рассказа Эндрю из протокола. Судья, скорее всего, прошение удовлетворит. Присяжных – и без того сомневающихся, ибо кто же прячет такой козырь в рукаве, как не отъявленный лжец? – попросят не учитывать эти показания. А Эндрю, черным по белому признавшегося в похищении, признают виновным.

Я не хочу, чтобы эти пять дней он готовился к долгим годам в тюрьме. В моих силах защитить его от будущего хотя бы на этот срок. Поэтому я смотрю ему в глаза и нагло вру:

– Не знаю, Эндрю.

Лишь выйдя из здания тюрьмы, я понимаю, что сам ничем не лучше, чем он.

Домой я добираюсь уже в сумерках. Делия, поглаживая Грету, сидит на ступеньках трейлера.

– Привет! – говорю я, опускаясь перед ней на корточки. – Ты в порядке?

– А ты сам не знаешь? – Голос у нее хрупкий, как стекло. Она раздраженно смахивает волосы с лица. – Потому что я о себе уже не знаю ничего.

Я сажусь на ступеньки, и Грета, словно поняв, что я принял вахту, уходит.

– Где Софи?

– Спит.

– А Фиц?

– Я отправила его домой. – Она подтягивает колени к груди и обхватывает их руками. – Знаешь, сколько я встречала людей, которые даже не знали, что заблудились, пока не становилось слишком поздно? Туристы, свернувшие не там, новички за рулем, неправильно державшие карту, – все они думали, что находятся в каком‑то другом месте. И до сих пор я им, по большому счету, не верила.

– Солнышко, послушай…

– Я больше не хочу слушать, Эрик. Я больше не хочу, чтобы мне рассказывали, кем я была раньше. Я, черт возьми, хочу сама это помнить! – На ее глаза набегают слезы. – Что со мной не так?

Я протягиваю руку, чтобы обнять ее, но едва я ее касаюсь, она будто каменеет.

«Он поглаживал ей спинку…»

«А потом полез под юбку…»

Она поднимает блестящие от слез глаза.

– Софи… – говорит она. – Они были вместе. Вдвоем.

– Но ты же успела. – Я сам хочу в это верить. Она опускает голову, погружаясь в раздумья. – Если тебе что‑то понадобится, я буду в доме.

Она заправляет пряди за уши, кивает. Впрочем, Делию всегда беспокоил не поиск, но осознание, что ты заблудился.

Право выбора – вот что делает нас людьми. Я могу в любой момент отставить бутылку, а могу допить. Я могу сказать себе, что держу все под контролем; могу убедить себя, что парой глотков меня не загонишь обратно в выгребную яму.

Господи, этот вкус… Коптящий дым в горле, жжение на губах. Поток, проносящийся сквозь зубы. На исходе такого дня любой пригубил бы.

Луна сегодня желтая, неровная и висит так низко, что крыша трейлера Рутэнн, кажется, вот‑вот проткнет ее углом – и небесное светило сдуется, как воздушный шарик.

Почему его называют «домом на колесах», когда он никуда не ездит?

– Эрик! – Отрезок света пронзает мою руку, ногу, а после и половину туловища: это Делия приоткрыла дверь. – Ты еще здесь?

Я едва успеваю спрятать бутылку виски.

Она садится на ступеньку возле меня.

– Я только хотела извиниться… Я знаю, что ты ни в чем не виноват.

Если я отвечу, она почувствует запах спиртного. Поэтому я лишь киваю в надежде, что она спишет мое состояние на усталость.