– Гаражная распродажа, – зазывает она. – Дешевле не бывает!

Софи, завидев кукол, оживляется.

– Мамочка…

– Не сегодня, – говорю я и натянуто улыбаюсь старухе – Извините.

Она, равнодушно пожав плечами, запахивает плащ.

Я не сразу решаюсь спросить:

– Вы случайно не знаете, где стоит трейлер 35677?

– Вон он. – Она указывает на развалюху в каких‑то двадцати футах. – Там никто не живет. Девочка жила, но уехала с неделю назад. Ключи у соседей.

В дверном проеме соседского трейлера висят радужные украшения; кривой кактус, чьи отростки напоминают запутанную карту нью‑йоркского метро, водружен на табурет с мозаичным сиденьем и гипсовыми человеческими конечностями вместо ножек. К зеленым ветвям пало‑верде привязаны шнурками и обрывками кожи сотни коричневых перышек.

– Спасибо, – говорю я и, велев Софи ждать в машине с включенным кондиционером, подхожу к двери. Я дважды жму на кнопку звонка, но никто не откликается.

– Никого нет дома, – говорит старуха, как будто я сама этого не поняла. Но прежде чем я успеваю ответить, вблизи взвывает полицейская сирена. Я в тот же миг оказываюсь снова в Векстоне, за десять секунд до развала моей жизни. Я опрометью кидаюсь к машине – к Софи.

Патрульная машина останавливается за моей машиной, но офицер подходит не к нам, а к старухе.

– Рутэнн, – говорит он, – сколько раз я тебе повторял. Она затягивает ремень плаща потуже.

– Haliksa'i, ты не можешь мне ничего запретить.

– Здесь нельзя вести коммерческую деятельность, – говорит полицейский.

– А никто ничем и не торгует.

Он приподнимает солнцезащитные очки.

– Что у тебя под плащом?

Она поворачивается ко мне.

– Это сексуальные домогательства, вам не кажется?

Только тогда офицер меня и замечает.

– Вы кто? Покупательница?

– Нет. Я только что сюда переехала.

– Сюда?

– Кажется, да, – поясняю я. – Я как раз искала ключи.

Полицейский в задумчивости потирает переносицу.

– Рут, купи себе прилавок на индейском блошином рынке, ладно? Не заставляй меня сюда возвращаться.

Он садится в машину и отправляется осматривать окрестности дальше.

Старуха, тяжело вздохнув, ковыляет к двери, в которую я безуспешно ломилась.

– Попридержи коней, – говорит она. – Сейчас достанем твой ключ.

– Вы здесь живете?!

Не удостоив меня ответом, она открывает замок и заходит внутрь. Даже на таком расстоянии дом отчетливо пахнет жженым сахаром.

– Ну? – нетерпеливо окликает она меня. – Заходи же.

Я забираю Софи и Грету из машины. Приказав собаке ждать на крыльце, мы заходим в дом. Рутэнн снимает плащ и бросает его на диван‑кровать – куклы выглядывают из складок, как суслики из нор. Куда ни кинь взгляд, везде громоздится какой‑нибудь ящик с хламом или жестяная банка с бусинами и перьями. Клеевые пистолеты разбросаны по полу, как орудия убийства.

– Где‑то здесь, – бормочет она, копошась в выдвижном ящике, забитом веточками и карандашами.