– Что такое Д?

– Дисциплинарное взыскание. Его упрятали на целую неделю.

– А почему я не получил Д?

– Потому что даже офицеры знают: назвал кого‑то крутым – или дерись, или трахайся. – Он пристально смотрит на меня. – Ты только не расслабляйся, папаша. Тебя здесь не оставят. Они вообще не хотели смешивать расы, но кроме меня никого не нашлось.

Сейчас мне совершенно неважно, кто он: негр, латиноамериканец или марсианин. Из кармана полосатой рубахи он достает почтовую открытку и просовывает ее между прутьями решетки. На двери висит самодельный почтовый ящик из пластмассовых ложек – даже, представь себе, с крохотным флажком, раскрашенным маркером.

Если гнить здесь достаточно долго, станет ли кожа грубее? А в тюрьме – в тюрьме будет иначе? Как только я признаю себя виновным, меня засадят туда на долгие годы. Возможно, по году за каждый год, который я украл у тебя.

Я пытаюсь повернуться на другой бок и вздрагиваю от боли в почках.

– Как ты здесь оказался? – спрашиваю я.

– Просто в отеле «Риц» не было свободных мест! Блин, что за вопросы?!

– Я имел в виду, за что тебя посадили?

– Полгода за наркоторговлю. Могли дать всего три месяца, но я тут уже не в первый раз. Такая, понимаешь, привычка… Это как с собакой, папаша. Она никуда не уйдет просто потому, что ты оказался за решеткой. Стоит выйти на улицу – и она уже тычется в тебя мордой.

Снизу мне виден металлический каркас, который держит верхнюю койку. Я вглядываюсь в сваренные гвозди и задумываюсь, какой вес они способны выдержать.

– Стикс, он такой, ему палец в рот не клади. Он думает, что вся тюряга принадлежит ему. – Компактный качает головой. – Мы вот только не поймем, кто ты такой.

Я закрываю глаза и вспоминаю всех людей, которыми мне довелось побывать. Я был мальчишкой, влюбившимся в израненную женщину тысячу лет назад. Я был отцом, держащим свою дочь на руках и знающим, что ничто на свете не сможет нас разлучить. Я был мужчиной, готовым отдать последнее, чтобы побыть со своей девочкой еще хоть миг. Был беглецом. Был обманщиком. Был предателем и преступником. Возможно, моя привычка – та, которая всякий раз тычется в морду, стоит выйти на улицу, – это привычка возрождаться. Возможно, я пойду на все, лишь бы очистить протокол и начать жить сначала.

– Можешь называть меня Эндрю, – говорю я.

Эрик

Офис юридической фирмы «Хэмилтон, Хэмилтон и Хэмилтон‑Торп» расположен в центре Феникса, в зеркальном здании, которое до смерти пугает меня, когда я, приближаясь, вижу шагающее навстречу собственное отражение. Крис – второй Хэмилтон из названия – учился вместе со мною на юридическом в Вермонте, зная, что для него уже нагрето местечко в папиной фирме (папа – это первый Хэмилтон из названия). Новым партнером (с дефисом в фамилии) стала младшая сестра Криса, недавняя выпускница юридического факультета в Гарварде.

Для того чтобы провести слушания дела pro hac vice в другом штате, вам нужен кто‑то из местных адвокатов. Похожее, в общем‑то, правило действует и у «Анонимных алкоголиков»: старший, более опытный человек наставляет тебя, чтобы ты не опозорился при товарищах. Крис – бывший ныряльщик с лицом мальчика‑хориста, выклянчить у преподавателей отсрочку ему никогда не составляло особого труда. Когда я позвонил ему и попросил стать моим консультантом, он согласился без колебаний.

– Я должен рассказать тебе об этом деле… – начал я.

– Да какая разница? Будет повод пропустить с тобой по пивку.

Я не стал говорить, что больше не пью.

Вчера, когда я сломя голову влетел в его офис, он был в суде.