– Эрик, приятель, если ты будешь и дальше так усердно работать, то оставишь меня без наследства, – смеется Крис, и я подскакиваю от резкого звука. Сердце мое бьется, как рыба, вытащенная с глубины в шесть тысяч лье. Я приглаживаю съехавший набекрень галстук. На щеке образовался рубец – я уснул, уткнувшись лицом в открытую книгу.

Крис почти не изменился с тех пор, как я последний раз видел его в университете много лет назад. Та же раскованность те же светлые волосы, то же уверенное выражение лица, присущее людям, которые всегда умеют развернуть мир в нужном им направлении.

– Добро пожаловать в наш семейный бизнес! – говорит он. – Сестра сказала, что показала тебе все, что нужно, еще вчера. Извини, что я сам не смог.

– Серена молодец, – отвечаю я, прокашлявшись. – И офис у вас отличный.

Крис усаживается напротив меня.

– Нелегко, наверно, за ночь выучить все аризонские законы.

– Я вообще не думал, что у вас тут есть хоть какие‑то законы! Разве старые уже не действуют: десять шагов, разворот, пистолет наголо?

Крис смеется.

– Только в половине случаев. Ты забыл о бандах.

Он отхлебывает кофе, и от одного запаха у меня текут слюнки. Однако от кофеина я отказался одновременно с алкоголем: притоки крови к голове были слишком похожими, а я не хотел искушать свой организм возможностью кайфа. Теперь я не пью даже аспирин, если болит голова.

Крис зазывно покачивает кружкой.

– Если хочешь, в кофейнике есть еще. Только сварил.

– Спасибо, но я не пью кофе.

– Это бесчеловечно! – Он чуть подается вперед и упирается локтями в стол. – Но раз уж мне предстоит быть твоей правой рукой, ты бы рассказал мне об этом деле. Важный, наверное, клиент, если ты приволок свою задницу аж в Аризону.

– Да, довольно важный, – отвечаю я. – Это отец моей невесты. Ему инкриминируют похищение дочери во время родительского визита в семьдесят седьмом году.

Глаза у Криса лезут на лоб.

– Больше никогда не буду жаловаться на своих тестя с тещей!

Я опускаю ту часть, в которой Эндрю фактически сознался в содеянном в полицейском участке Векстона. Умалчиваю о том, что он выразил желание признать свою вину, а я поклялся Делии не допустить этого. Если хочешь выиграть дело в чужом штате, твое реноме должно быть безукоризненным, я же уже прокололся в двух случаях.

– Делия попросила меня представлять его интересы. Я даже не виделся с Эндрю после экстрадиции, потому как потратил весь вчерашний день, пытаясь убедить руководство тюрьмы, что я настоящий адвокат, а не актер с телевидения.

В конференц‑зал заглядывает секретарша.

– О, мистер Тэлкотт, как хорошо, что вы уже проснулись! – говорит она, и я заливаюсь румянцем. – Ваша невеста звонила, просила немедленно ей перезвонить. Ваша дочка, кажется, заболела.

– Софи? – удивленно переспрашиваю я, пока рука сама тянется к телефону.

«Заболела» – это «простудилась» или «заразилась бубонной чумой»? Набрав номер Делии, я натыкаюсь на голосовую почту.

– Перезвони мне, – прошу я и перевожу взгляд на Криса. – Я, пожалуй, съезжу домой, проверю, все ли в порядке…

– И вот еще факс на ваше имя, – добавляет секретарша, протягивая мне бумагу.

Это письмо из адвокатской коллегии штата Нью‑Гэмпшир, в котором говорится, что я был примерным ее членом.

Мне нужно узнать, как Софи, но в то же время необходимо поговорить с Эндрю в тюрьме.

У меня появляется ощущение, что это не последний раз, когда я вынужден выбирать между прошлым Делии и ее настоящим.