– Поверить не могу, что тебе попался этот судья, – шепчет Крис. – Мы называем его Мистер Говори‑по‑делу.

Заключенный, в одиночестве сидящий на скамье подсудимых, встает, позвякивая кандалами. Теперь я узнаю его профиль. Это Эндрю.

– Мистер Хопкинс, я вижу, ваш защитник не явился на слушание, а потому задам вопрос непосредственно вам: признаете ли вы себя виновным в совершенном преступлении?

Я стремглав несусь по центральному проходу. На встречах «Анонимных алкоголиков» мы иногда скандируем: «Притворяйся – и получится». Мне не впервой. Я смогу.

Судья – да что там, все присутствующие! – в изумлении таращится на меня.

– Прошу прощения, – прокашливается Ноубл, когда я перескакиваю через ограждение и становлюсь возле Эндрю, сжимая его плечо. – Будьте так любезны представиться.

– Эрик Тэлкотт, Ваша честь. Я адвокат с лицензией на практику в штате Нью‑Гэмпшир. Но я подал ходатайство на ведение дела в режиме pro hac vice. Моим попечителем от штата Аризона выступает Кристофер Хэмилтон… и я, хм, уполномочен выступить в этом зале, если мое ходатайство было удовлетворено.

Судья заглядывает в свою папку и снова смотрит на меня.

– Сэр, вы, очевидно, не в себе. У меня не только нет этого предполагаемого ходатайства, но я также нахожу крайне неуважительным ваше внезапное появление в зале и вмешательство в ход судебных разбирательств. – Глаза его буквально пронзают меня. – Может, у вас в Нью‑Гэмпшире так принято, но в Аризоне мы действуем иначе.

– Ваша честь, – вступает Крис, – позвольте представиться: Крис Хэмилтон. Это я несу ответственность за пресловутое ходатайство. Мы попросили секретариат направить ходатайство или непосредственно вам, или любому другому судье, кто мог достаточно быстро поставить подпись… но, конечно, я прекрасно знаю о склонности Вашей чести к идеальному порядку во всех аспектах судопроизводства.

Еще шаг – и Крис расцелует его внушительную задницу. Но в Аризоне это, похоже, срабатывает. Судья подзывает секретаря.

– Позвоните в секретариат и узнайте, нет ли там какого‑нибудь ходатайства. Поданного и, желательно, удовлетворенного.

Секретарь берет трубку и произносит слова, напрочь лишенные громкости. Никогда не понимал, как им это удается, но такой умелец находится в каждом суде. Договорив, он поворачивается к судье.

– Ваша честь, судья Юматалло только что удовлетворил ходатайство.

– Мистер Тэлкотт, вам сегодня везет, – говорит Ноубл без тени доброжелательности в голосе. – Ваш клиент признает свою вину?

Стараясь даже краем глаза не глядеть на Эндрю, я говорю:

– Нет.

Эндрю, напрягшись, шепчет:

– Ты же говорил…

Я шепотом же его осекаю:

– Потом!

Судья листает материалы в своей папке.

– Вижу, вам установили залог – миллион долларов наличными. Вы, мисс Вассерштайн, должно быть, хотите, чтобы сумма осталась неизменной?

Он смотрит на прокурора, о котором я до этого момента и не вспомнил. Ее каштановые кудри собраны в тугой узел, а губы, похоже, не знают улыбки.

– Да, Ваша честь, – отвечает она, вставая.

И только тогда я понимаю, что она беременна. Не просто, заметьте, беременна, а уже на той стадии, когда ребенок готов выпрыгнуть наружу со дня на день. Превосходно! Значит, мое новое проклятие – это прокурорша на сносях, чья симпатия естественным образом будет на стороне потерявшей ребенка женщины.