– Можете подождать здесь, – говорит мне надзиратель. – Мы приведем вашего клиента сюда.

«Сюда» – это в клетушку с флуоресцентной лампой, которая шипит и плюется, как мокрая кошка. Из этой точки я больше не вижу пристегнутого арестанта, зато вижу его посетительницу. Она наклоняется вперед и целует стекло.

Лет в одиннадцать я однажды застал Делию за страстными поцелуями с зеркалом в ванной. Я спросил, что она творит. «Тренируюсь, – как ни в чем не бывало ответила она. – И тебе бы тоже не помешало».

Я смотрю на часы. Прошло уже двадцать минут. Я встаю и ищу взглядом своего офицера, который оказывается на другом конце комнаты, углубленный в чтение спортивной странички «Аризона Репаблик».

– Извините, – говорю я, – моего клиента уже нашли? Его зовут Эндрю Хопкинс.

Смерив меня безучастным взглядом, мужчина, тем не менее, встает и берет трубку. Через несколько секунд разговора он поворачивается ко мне.

– Они думали, вам кто‑нибудь сообщил. Вашего клиента уже судят в соседнем здании.

Взлетая по ступенькам, я торопливо набираю номер Криса Хэмилтона.

– Когда ты сможешь приехать? – спрашиваю я, не тратя время на приветствия и объяснения. Он как адвокат‑попечитель обязан присутствовать в зале суда, даже если меня уполномочили в pro hac vice. Позвонить Делии я уже не успеваю, и она меня, разумеется, прикончит, как только узнает о случившемся. С другой стороны, она должна понять: Эндрю с минуты на минуту предстанет перед судьей в полном одиночестве. И перед этим судьей он собирается признать свою вину.

Это здание суда в десять раз больше любого суда в Нью‑Гэмпшире. Прямо у входа бейлиф пропускает посетителей через рамку металлодетектора; какая‑то женщина, крепко держа сына за руку, укладывает сумку на ленту конвейера. Служащие, снующие по коридору в хаотичном, как кажется, беспорядке, наталкиваются друг на друга и обсуждают дела за бесконечными чашками кофе. В креслах ожидают свидетели в колючих костюмах, купленных специально для этого случая, и живущие на социальное пособие дети с книжками‑раскрасками. В подростках безошибочно угадываются те, кто здесь не впервые, – по мешковатым штанам и толстовкам с капюшонами, опущенными до бровей.

Я пытаюсь найти клерка, который ответит, на каком из девяти этажей и в каком из двадцати залов предстанет перед судом Эндрю, но ответа мне никто не дает. Поэтому я бегу в офис шерифа, где заключенные ждут своего часа. У дежурного помощника усы Дока Холлидея и пузо Будды.

– Я только одно знаю, – говорит он. – Если вам нужен суд, вы ошиблись зданием, черт побери!

Я мчусь в другой зал, Центральный, когда замечаю бегущего туда же Криса. В этом здании уже тринадцать этажей, по пять залов на каждом. Достаточно одного взгляда на очередь к лифту – и я уже лечу вслед за Крисом по лестнице. На пятом этаже мы останавливаемся перевести дух.

– Принятие дела к слушанию, признание невиновности, – выпаливает он, и мы врываемся в зал № 501, как комический дуэт супергероев.

Мне бы хотелось сказать, что в зал суда я вхожу с полной уверенностью в своих силах, но, честно говоря, послужной список у меня не ахти. Даже в коллегию меня приняли со второй попытки. Я трижды записывался в «Анонимные алкоголики», после чего еще раз напился до беспамятства. У меня нет никаких оснований полагать, что я возьму эту планку.

Такого солидного судьи я, пожалуй, никогда еще не видел.