– Гувернантки не было? – уточнил Том.

– Она не хотела никакой помощи.

Мариэлла улыбнулась давним воспоминаниям. Насколько все тогда было проще, без таких, как мисс Гриффин.

– Итак, вы все трое были очень близки?

– Я бы сказал, что да.

– Как по‑вашему, это обстоятельство усилило ваше горе, когда вы потеряли его?

– Конечно. И мы оба были так молоды… Мы потеряли голову. Я обвинял ее, она – меня… Но было уже поздно…

– Она обвиняла вас?

– Нет, не то чтобы обвиняла… Просто наш мальчик… На самом деле Мариэлла очень винила себя, а я обошелся с ней крайне жестоко… – Голос его прервался. Даже теперь он остро чувствовал свою вину. Он обвел зал взглядом, и глаза Чарльза и Мариэллы встретились. – Я был не прав. Потом я понял… Но тогда она была уже далеко… И не хотела меня видеть. И врачи… Врачи решили, что, если я приеду к ней в клинику, это может повредить ей.

По мнению Тома, настал решающий момент. Присяжные обязаны знать все.

– Мистер Делони, вы били ее в ту ночь, когда погиб ваш сын?

Чарльз весь сжался от боли, но нашел в себе силы кивнуть.

– Да. Я в ту ночь буквально спятил от горя. Я увидел его тело… Подумал, как она могла допустить… Я хотел что‑то изменить… Умереть… Я ее ударил…

Он никогда не сможет вспоминать об этом.

– И в результате побоев она потеряла нерожденного ребенка?

– Нет! – Отчаянно помотав головой, он опять посмотрел на нее. – Врач сказал, что ребенок был уже мертв, когда ее привезли в больницу. Плод погиб от переохлаждения. Но ей врачи этого не сказали…

Мариэлла не могла больше сдерживать рыданий. Только сейчас она узнала, что младенец был уже мертв. Она все время знала только то, что потеряла и второго ребенка в ту безумную ночь.

– Правда ли, что всю ответственность за смерть обоих детей вы возлагали на жену? – безжалостно продолжал Том Армур. Беа Риттер слушала их, вся дрожа, но она понимала, что эти вопросы необходимы для спасения Чарльза. Это как рана, которую нужно дезинфицировать, чтобы пациент остался жив.

– Да, – почти прошептал Чарльз Делони. – Да… Я был не прав… Это не ее вина. Но когда я это понял, было уже поздно.

– Вы убили бы ее в ту ночь, если бы могли?

– Нет! – в ужасе вскрикнул Чарльз. – Я не желал ей зла. Я хотел, чтобы больно было мне!

– Когда вы избивали ее, вас пришлось оттаскивать или вы остановились сами?

– Я сам опомнился. Оставил ее в больнице, сам уехал домой и пил всю ночь. Наутро я приехал в больницу, чтобы просить у нее прощения, но мне сказали, что она в хирургическом отделении, потому что только что потеряла ребенка. Я так и не увидел ее и не поговорил с ней.

Слезы катились по его щекам. Мариэлла плакала, пытаясь сдерживать рыдания.

– Вы были на похоронах вашего сына?

– Да.

– А ваша жена?

Он тряхнул головой, не в силах говорить. Потом сказал:

– Нет. Ей было плохо. Она все еще была в Женеве, в больнице.

Это была еще не клиника доктора Вербефа, о которой знали все присутствующие.

– Сэр, хотели ли вы впоследствии иметь других детей? – спросил Том, и Чарльз быстро ответил:

– Нет. Я больше не хотел иметь детей. Это одна из причин, почему я не женился второй раз. У нас был сын, и его забрали. Я решил, что теперь в жизни у меня останутся другие цели, что я буду писать о том, что мне представляется важным, воевать за то, во что верю. Мне нечего было терять.