– Вы не завидуете тем, у кого есть семья?

– Нет, – спокойно ответил Чарльз, – никогда не завидовал. Я сделал свой выбор и не жалею об этом.

– Вы когда‑нибудь хотели вернуться к жене?

– Да, – признался Чарльз. – Когда ее еще не выписали из лечебницы, я приезжал и просил ее вернуться, но она отказалась. Она сказала, что всегда будет чувствовать на себе ответственность за то, что произошло. Она не поверила, что я не стану больше ни в чем ее винить.

– Вы любили ее в то время?

– Да, любил, – сказал Чарльз, и в его голосе не было смущения.

– А она любила вас, как по‑вашему?

– Думаю, что она тоже меня любила.

– А сейчас вы ее все еще любите?

– Да, – тихо ответил он. – И наверное, никогда ее не разлюблю. Но я понимаю, что судьбы наши разошлись. Думаю даже, что мы уже не принесем теперь счастья друг другу – – Чарльз посмотрел на Мариэллу и улыбнулся. – Мне представляется, что она не из тех женщин, которые могут быть счастливы в походных палатках, на войне.

В зале заулыбались. Немногих женщин обрадовала бы такая перспектива, но была среди них одна, которая последовала бы за ним на какую угодно войну, ночевала бы с ним рядом в каких угодно палатках.

– Когда вы в последний раз видели ее до встречи в декабре в соборе Святого Патрика?

– Почти семь лет назад.

– Вы, надо полагать, были взволнованы при той встрече?

– Конечно. Была годовщина смерти нашего сына, и встреча в церкви произвела на меня глубокое впечатление.

– Она была рада увидеть вас?

– Надеюсь, что да.

– Она дала вам понять, что будет ждать новой встречи с вами?

– Нет, – твердо сказал Чарльз. – Она сказала, что это невозможно, так как она замужем. – Это свидетельство прозвучало резким осуждением поведению Малкольма, который свил себе гнездышко около Бригитты. – Я не сумел ее убедить.

– Вы рассердились?

– Нет, но я был раздосадован. В тот день я мог думать только о нашем прошлом. Мы были счастливы тогда, поэтому я хотел снова ее видеть.

– Она рассказывала вам про сына?

– Нет, поэтому на следующий день, когда я увидел его, я был поражен. После встречи в соборе я провел страшную ночь и наутро был еще довольно пьян, так что я разозлился – почему она не сказала мне про ребенка. Мальчик понравился мне. И я наговорил много чепухи, вроде того, что она не заслужила такого ребенка. Мне кажется, что я ругал скорее себя, но тем не менее я повел себя отвратительно. К тому же, повторяю, я был в пьяном угаре.

– Вы угрожали ей?

– По‑моему, да, – сознался Чарльз.

– Вы всерьез считали, что так и поступите?

– Нет.

– Потом вы позвонили ей и повторили ваши угрозы? Или вы звонили ей до того?

– Я не звонил ей.

– Вам случалось угрожать кому‑либо насилием и потом приводить угрозу в исполнение?

– Никогда.

– А в этот раз? Мистер Делони, вы исполнили свои угрозы? – Том возвысил голос.

– Нет, я своих угроз не исполнял. Никогда я не смог бы причинить новую боль ей или ее ребенку.

– Вы похитили Теодора Уитмена Паттер; она, сына супругов Паттерсон, из дома его родителей в ночь на двенадцатое декабря прошлого года, или наняли кого‑то другого, или вступили в сговор с кем‑либо для приведения в исполнение этого замысла?

– Нет, сэр, я ничего этого не делал.