Он сказал, что вскоре опять уедет в Германию, а она, как всегда, хотела остаться с Тедди.

– Кстати, как вам «Белоснежка»? – спросил Малкольм. Он принимал дела Тедди близко к сердцу. После Германии сын интересовал его больше всего на свете.

– Тедди очень понравилось.

– Я так и знал. Мне говорили, что фильм отличный. Может, мы потом еще раз вместе сходим.

Хотя Малкольм все чаще и чаще отсутствовал дома, он по‑прежнему любил всяческие совместные вылазки. А Мариэлла очень ласкова с мальчиком, и, несмотря на всю ее излишнюю нервозность, она – прекрасная мать. Слышно было, что Малкольм зевнул, и Мариэлла невольно улыбнулась. Он с раннего утра на ногах, и у него сегодня был трудный день, не то что у нее. Она‑то только ходила на детский фильм, а потом купала ребенка.

Они уже все обсудили, когда из холла донеслись непонятные звуки, как будто кто‑то двигался там ощупью, натыкаясь на мебель. Потом этот кто‑то вроде бы прошел вверх по лестнице. Мариэлла извинилась перед Малкольмом и прислушалась, но больше ничего не было слышно, и она решила, что ей показалось.

– Малкольм, ложись отдыхай, – сказала Мариэлла. – Завтра у тебя нелегкий день. Завтра к вечеру вернешься? – Она в разговоре забыла спросить его, когда он возвращается.

– Скорее всего, буду дома во вторник. Завтра вечером я приглашен на ужин к послу. Во второй половине дня мы с ним встречаемся, а дальше будет видно. Но в любом случае мне имеет смысл приехать во вторник. Завтра вечером я тебе позвоню.

– Ладно, до завтра. Малкольм, успехов тебе в делах. – Внезапно на нее опять напал приступ признательности к нему. Он так много ей дал и так мало требовал…

– Береги себя, Мариэлла. Когда приеду, мы с тобой позволим себе провести вечер так, как ты захочешь.

А скоро уже Рождество. Наступает волшебное время, волшебное потому, что с ней Тедди. У Малкольма раньше никогда не было детей, поэтому с рождением Тедди для него пошла совершенно новая жизнь, ему не терпелось подарить мальчику игрушечный поезд и ввести его в комнату, специально отведенную под железную дорогу.

Положив трубку, она погасила свет и долго лежала без сна, думая о Малкольме, о его бесчисленных достоинствах. Два часа спустя она все еще не спала, но думала уже про Чарльза, не могла не думать о том, что он говорил вчера у пруда. Она молила бога, чтобы от этих мыслей не разболелась голова. Две встречи с Чарльзом усугубили ее тревоги и волнение, и бессонница теперь означала, что завтра она наверняка проваляется целый день с головной болью. Мариэлла решила встать, босиком вышла на лестницу и начала подниматься на третий этаж. Ей хотелось еще раз поцеловать его, коснуться его волос, просто минуточку посмотреть на спящего и потом вернуться к себе. Она заметила, что возле лестницы почему‑то валяется полотенце. Значит, одна из горничных допустила небрежность, наткнулась на стиральную машину, зацепила полотенце; вот что означал шум, который она слышала. Подняв полотенце, Мариэлла прошла по коридору, подошла к двери, ведущей в детские комнаты. Помимо комнаты для игр и столовой, на верхнем этаже имелись три спальни: одна для мисс Гриффин, одна пустая, на случай, если появится второй ребенок, а в самой большой спал Тедди. Пробираясь на цыпочках через комнату для игр, Мариэлла услышала какой‑то шорох. Наверное, Эдит что‑то делает в спальне. Мариэлла знала, что в это время мисс Гриффин всегда уже дома, но официально считается, что в воскресенье она свободна до полуночи, поэтому за ребенком должна присматривать Эдит. Мариэлла сделала еще шаг к двери спальни Тедди, но натолкнулась в темноте на неожиданное препятствие и потеряла равновесие. У нее при этом хватило самообладания, чтобы не вскрикнуть и не разбудить Тедди.