3

Звездарик между тем извелся, изнервничался у “стены плача”, ожидая возвращения Васи и уточнения пеленгов. Он очень не хотел действовать вслепую. Не дай бог, чтобы ко всем анекдотам о стандартных домах, о мужьях, которые, спутав их, проводят ночи с чужими супругами, или, наоборот, застают “у себя” незнакомых мужчин… чтобы к этому прибавился еще анекдот о Кимерсвильском ОБХС, сотрудники которого на Кобищанском жилмассиве принялись врываться в квартиры за кожаными дверьми на пятых этажах! Да и без анекдота: поднимется переполох, злоумышленники насторожатся – и поминай как звали. “Что же Долгопол не дает о себе знать? – не находил себе места начотдела. – Звездарик взял трубку.

– Это отдел БХС? – спросил тонкий, явно детский голос.

– Он самый. Что тебе, мальчик?

– Не что, а кого! Мне Звездарик нужен.

– Это я. С кем имею честь?

– Про честь как‑нибудь другой раз, – ответило дитя. – А пока что заберите труп своего придурка Васи в квартире номер 12, в корпусе семь на Кобищанах. Повторять не надо?

– Нет…– растерянно сказал начальник отдела. – А кто ты, мальчик, как тебя зовут?

– Я же сказал, что об этом как‑нибудь после. Привет! – И в трубке пошли короткие гудки.

Семен Семенович стоял перед аппаратом с отвисшей челюстью. Мегре вопросительно смотрел на него снизу.

В этот момент со стены раздался условный – но явно недовольный – голос Долгопола:

– Ну, теперь‑то хоть запеленговали?

А с Васей получилось вот как. Он чем далее, тем больше пленялся идеей самому завершить операцию: выскочить в подходящий момент из‑под покрывала с двумя пистолетами в руках: “А ну, пройдемте!” Барыг здесь самое большее четверо, что они смогут против двух стволов, да еще в руках ожившего покойника! Но… воображая, как он вскочит, оператор сильно разволновался: во‑первых, хватит ли сил, слаб, во‑вторых, он никогда еще не брал. Задерживать задерживал и “Пройдемте!” говорил не раз, а вот чтобы с нацеленным пистолетом, с готовностью стрелять в человека – не приходилось. Выйдет ли?

Подходящий момент представился, когда хозяин хазы проводил к двери мамашу с хныкающим мальчиком, которому всучили музыкальное дарование.

– Между прочим, уважаемая, – ласково басил он, – технические‑то способности вашему Вовочке теперь ни к чему, даже лишни, отвлекать будут от музыки. Так что, ежели желаете, можем изъять и перепродать. Молодые‑то, юные‑то дарования всегда в цене, у них потенциал большой.

– Не хочу‑у‑у! – снова зарыдал пацан. – Не отда‑ам!.. Мамаша шлепнула его, пообещала подумать, посоветоваться с мужем. Они ушли.

– Кто из вас, барыги несчастные, – другим теперь, громовым, рыкающим басом обратился хозяин дома к игравшим у окна, – свистнул и ввел себе девятибалльную наблюдательность? Я хотел ее всучить пацану вместо музыкального дара, мамаша‑дура не разобралась бы… ан, гляжу, кассета пуста. Сознавайтесь, задрыги, здесь без меня, кроме вас, никто не остается, падлы… ну?!

– А‑а…– зловеще потянул другой голос, – вот теперь я понял, почему он выигрывает: девятибалльная наблюдательность! Он даже наши карты наизусть знает. Ух ты…!

Последовала ругань, звук удара, потом еще. Ответный возглас: “Ах, ты меня по лицу! Ну, хорошо!…” Загремел опрокинутый стол, началась возня, пыхтенье.