– Не все, дорогой Лукович, не все. Дом‑то этот где, хоть примерно ориентируй, куда пеленгаторы целить? Как шли?

– Не знаю… не помню. Я же в дымину был. Спиря вел.

– Что за Спиря, каков из себя?

– Да вы его отменно знаете: Спиридон Математикопуло, наш лучший донор.

– Вот как?! – Звездарик ошеломленно и многозначительно переглянулся с Мегре. – Наш Спиридон Яковлевич… Та‑ак! – начальник отдела в возбуждении выхватил изо рта комиссара трубку, затянулся, сунул обратно; тот не изменил позы, только поднял брови, взглянул на коллегу с сомнением. – Он с тобой поднимался?

– Нет, остался внизу. К себе, говорит, зайду, водки принесу.

– Ты уже в норме, Вася?

– Да… Так точно, – смиренно ответили со стены. – Какие будут приказания?

– Сейчас транслируем тебя на частоте спецкостюма. Возвращайся в свой пятидесятый размер, пятый рост, продержись, сколько сможешь. Вникни в обстановку. Вернешься – сообщишь. Все!

Звездарик нажал нужные клавиши, склонился к микрофону:

– Пеленгаторам – внимание! – Затем повернулся к Мегре:– Тело сейчас там, в хазе.

2

…Вася очнулся – и едва тотчас не потерял сознание от рвущей сердце боли. Он сдержал готовый вырваться стон, напряг внимание. Понял, что лежит вверх лицом на чем‑то пружинисто‑мягком, укрыт по глаза тоже мягким, тяжелым и пахнущим псиной.

Сердце работало – будто хромало: сокращалось медленно и трудно. Но действовало, перекачивало кровь. Каждое сокращение левого желудочка (простреленного, понял Долгопол) отдавало в груди обморочной болью и сразу сменялось сладостным зудением регенерации. Боль – зудение, боль – зудение… сознание мерцало в такт сокращениям сердца.

Неподалеку послышались голоса. Вася напряг слух.

– Неужели нельзя было раньше, по дороге? – приглушенно спрашивал один, раздраженный и басовитый.

– Нэльзя. Он нэ сам был, – также приглушенно ответил другой, немного знакомый и похожий на голос на лестнице в момент выстрела. (“Чей? Лаврентия?!. А как же пистолет?”) –Ладно, я пошел, на работу надо.

– Постой! Хвоста не было, его друзья не нагрянут?

– Всэ чисто, нэ дрэйфь. “Неужто он?..” Хлопнула дверь.

– Ну, Спиря, ну, удружил – привел!.. – занервничал бас. (“Значит, не Спиря стрелял в меня”, – подумал с облегчением Долгопол: ему было бы неприятно, если бы донор‑собутыльник, занятный мужик, оказался таким негодяем.)–Что же теперь делать‑то? Вот‑вот клиенты пойдут. Может, вынесем?

“Средь юных дев, украшенных цветами, шел разговор лукавый обо мне, – интеллигентно подумал Вася стихами; от алкоголя в крови он снова захорошел. – Барыги чертовы, так я вам и дался!” – Он слегка напряг мышцы бедер, пытаясь определить, на месте ли пистолеты, не сняли ли.

– Куда ты его сейчас вынесешь, куда денешь, – вступил новый голос, – пусть лежит до темноты. Клиентов ты всучиваешь‑обессучиваешь в кабинете. А если кто и поинтересуется… ну, скажешь, что упился, мол, доходяга, отсыпается, тревожить не надо.

“Доходяга… сами вы!” От обидных слов, которые, увы, соответствовали действительности: да, упившийся доходяга, коего провели и привели! – Долгопол излишне взволновался, реакция организма чуть не ввергла его в новый обморок. Ноги он почти не чувствовал.

Кто‑то подошел, приподнял над лицом пахнущее псиной покрывало, присвистнул:

– Эге, да это наш выдающийся венерианский целинозавр! – голос был знакомый, с рынка.