— Мой повелитель, я не согласен. У меня есть жена, и я люблю ее всем сердцем. Я признаю, что красота Лунны Лебяжьей Шейки способна поразить человека с первого взгляда, но…

   Халиф обнажил меч. Судя по всему, он был силен. Крупные черты лица и полные губы выдавали в нем упрямого, жестокого человека. Перед друзьями стоял безжалостный владыка, которому ничего не стоило убить человека. Весь вид его свидетельствовал о распущенности, недобродетельной и похотливой натуре.

   — Женат, да? Ну что же, сделаем из твоей шлюхи вдову.

   Внезапно выражение лица Солдата изменилось. Он почувствовал, как в груди вскипает ярость. Назвав Лайану шлюхой, Халиф подписал себе смертный приговор. Наружу вырвалась неукротимая, древняя как мир злоба. Она поднялась изнутри как желчь, и одолеть ее Солдату было не под силу. Халиф вот-вот разделит участь псоглавого воина Вау ипары-тройки других жертв необузданного гнева Солдата.

   — Ах ты грязная скотина, — сказал Солдат.

   Тут же над его левым плечом просвистел меч, но Солдат молниеносно уклонился от удара, иначе лишился бы головы. В тот же миг он выхватил клинок из-за пояса Халифа и погрузил его в брюхо великана. Тонкая полоска стали проникла под кольца витой кольчуги. У Халифа сперло дыхание, он выпучил глаза. Движение Солдата было столь молниеносно и точно, что телохранители даже не успели заметить неладное.

   Халиф пошатнулся, схватился за рану… Меч с лязгом выпал у него из рук. Голгат подхватил оружие и полоснул им по плечу стоящего рядом телохранителя, который по-прежнему озадаченно глядел на своего хозяина.

   Солдат схватил со столика ониксовую чашу и размозжил ею лицо второго телохранителя. Теперь остальные стражи всполошились. Вынимать мечи было некогда; двое из них бросились вперед и схватили Солдата, пытаясь повалить его на землю. Голгат дрался с пятым охранником, который успел-таки обнажить меч, потому что стоял позади остальных.

   Халиф упал на колени, крепко зажав руками рану на животе, и звал Лунну, просил ее прийти на помощь. Он кое-как вытащил из живота стилет, что было нелегко, потому что оружие постоянно цеплялось за кольца его плетеной кольчуги, и кровь хлынула из раны.

   — Я сейчас истеку кровью и умру…

   Телохранитель, которого Голгат ударил первым, качаясь, вышел за дверь на укрепленную стену форта. Солдат тут же понял, что он собирается позвать на помощь, однако его было не остановить. Глаза Солдату застилала кровь, что потекла из рваных ран на лбу. Он оттолкнул от себя ногой только что задушенного охранника, захватил второгоногами под колено, и тот с грохотом рухнул на пол. Солдат подпрыгнул и приземлился на нос несчастному, перенеся всю тяжесть тела на пятку. Послышался хруст, стражник застонал и, перевернувшись на бок, замер.

   Разделавшись с этими двумя — один лежал мертвый, другой без сознания, — Солдат поспешил на помощь Голгату, но тому ловкости было не занимать, и он сам уже успел расправиться с соперником.

   Голгат выскочил наружу. Успевший выбраться стражник старательно полз к бойнице. От боли глаза его были затуманены. Кусок кольчуги застрял в ране от мощного удара Голгата, и теперь несчастный пытался аккуратно вытащить его. Скоро он начнет звать на помощь… Голгат ударил его кинжалом под шею; клинок прошел между ключицей и грудной клеткой и с силой вонзился в сердце. Охранник умер мгновенно.