― Ты только что описывал себя.

Он не был уверен, что на это ответить, так что просто спросил:

― Ты скучаешь по Ньюкаслу?

― Немного, я все еще могу поехать туда, но мне нравится Дарем. Забавно, пока я росла, я ничего не знала о том месте, кроме песни.

― Ах, да, ― произнес он. ― Песни.

― Отец часто проигрывал ее в машине. Ему нравился Роджер Уиттакер, ― пояснила она. ― Очень нравился.

― Да, ну, он ошибался, разве нет?

― Мой отец?

― Нет, Роджер Уиттакер. В песне есть строчка о том, как он сидел на берегах реки Тайн, когда был ребенком.

― Я помню.

― Это чертова река Уир, а не Тайн. Ньюкасл расположен на Тайне, ― без нужды пояснил он. ― А Дарем на Уир.

― Еще одна разбитая детская иллюзия. Есть ли что в этом мире, на что можно положиться?

― Бабушка Кевина, ― ответил Том и, когда лицо Хелен стало озадаченным, он показал на фигуру, идущую в их сторону со стороны полей. ― А вот и Кевин идет домой за чашечкой чая, как раз вовремя.

Хелен и Том наблюдали, как Кевин плетется к ним через участки. Он был одет в старую армейскую куртку, нес в одной руке рыбацкую оснастку, а через плечо у него был переброшен длинный тонкий сверток, обернутый в ткань.

― Иисусе, ― тихо произнес Том, когда они вышли из машины, чтобы поздороваться с мужчиной. ― Нам лучше с ним не ссориться.

― Почему нет? ― спросила Хелен.

― Потому что у него есть ружье.

Они поговорили с Кевином у машины. Том не хотел, чтобы его бабушка стояла у них над душой, влияя на то, что тот говорит. Кевин был на удивление открытым субъектом, но его речь была бредовой. Он казался довольно дерганым, напряженным и болтливым, но так же рассеянным и перескакивающим с темы на тему.

― Жаль, что в тот день со мной не было моего ружья, тогда Сьюзан все еще была бы жива.

― Вы владели ружьем? ― в шоке спросила Хелен.

― Да, конечно. Всегда. Мой отец нас учил.

― Но вам было всего десять, ― напомнила она ему.

― И?

― Пневматика? ― спросил Том, нисколько для Хелен, сколько для себя.

― Конечно, ― ответил Кевин. ― Тогда мне не позволили бы владеть обрезом. Все еще не позволяют, ― многозначительно добавил он, как будто это было большой несправедливостью, ― из-за моего предписания.

Хелен посмотрела на Тома, который пояснил: ― Его предписание. Они не дадут ему лицензию на оружие из-за лекарств. Ведь так, Кевин?

― Да, из-за таблеток. Я должен принимать их, так что...

Он пожал плечами, как бы говоря «что-тут-поделаешь?».

― Но у вас все еще есть пневматическое ружье?

― Ах, да, ― сказал он. ― Всегда было. Частенько стрелял пыжиков, когда, ну, был мальцом.

― Стрелял пыжиков?

Хелен снова потеряла дар речи.

― Да, ― сказал он. ― По пыжикам сложно попасть, потому что они милипусечные, вроде того, но я мог сбить одного с нескольких ярдов.

Хелен посмотрела на Тома, надеясь получить перевод.

― Воробей, ― сказал он. ― Он стрелял по воробьям.

― В самом деле? ― спросила Хелен, потрясенная услышанным. ― Зачем вы это делали?

― А почему бы и нет? ― спросил Кевин. ― От этого никакого вреда.

― От этого вред воробьям, ― сказала Хелен. ― Законно ли в них стрелять?

Она снова посмотрела на Тома и, хоть он и понимал ее отвращение, ему это казалось несколько не имеющим отношения к делу. Настало время вернуть разговор к более важному вопросу о Сьюзан Верити.

― Не совсем, ― ответил он. ― Не важно. Кевин, нас попросили поговорить со всеми, кто знал Сьюзан Верити в семьдесят шестом году, когда та пропала, так что мы беседуем со множеством людей.

Он хотел настроить мужчину на непринужденный лад.

― Это чисто рутинная проверка уже известного, ничего, о чем бы вас уже не спрашивала полиция или газетчики.

― Я с ними не разговариваю, ― выразительно произнес Кевин.