Рафаэль мрачно улыбнулся:

— Но это-то понятно!

На молодом лице Себастиана проявилось волнение, и он попробовал выяснить у Рафаэля:

— Я не хотел бы выглядеть нахальным, но мне кажется, что ты знаешь что-то такое о Бет и Лоренцо, чего не знаю я. Я прав?

Рафаэль фыркнул.

— Нет, на эту тему нам не стоит рассуждать. Давай просто считать, что в мои годы я подозреваю всякого, кто приближается к моей… любовнице.

Себастиана устроило такое объяснение. Но его по-прежнему волновал конфликт между Рафаэлем и Лоренцо с точки зрения спокойствия в семье. Рафаэль коротко ответил:

— Давай и эту тему обсуждать не будем. Вероятно, Лоренцо был замешан в каких-то малопристойных делах, когда я с ним познакомился. Но это не моя проблема. Просто мне кажется, что мир станет лучше, если убрать из него Лоренцо.

— Тогда я больше не удивляюсь, что Лоренцо постарался исчезнуть до твоего приезда.

Рафаэль улыбнулся очень недоброй улыбкой:

— Заметь, что он проделал то же самое и сейчас!

— Скажи мне, — спросил Себастиан совершенно искренне, — если вам так уж тесно вдвоем на этой земле, почему же вы не решите этот вопрос раз и навсегда?

— Да потому что он не разозлил меня настолько… пока!

На следующий день Себастиан уехал. С благословения дона Мигуэля он устроил свою штаб-квартиру в Чиело до той поры, пока не будет готова его собственная гасиенда.

Рафаэль в эти дни тоже мало бывал дома, но его гости не скучали благодаря заботам хорошо вышколенных слуг.

Рафаэль готовился к поездке в Энчантресс, и все мысли о будущем и о Бет просто изгонял из головы. Он собирался уехать первого апреля. Все необходимое было загружено в большие повозки. Дата отъезда была выбрана не случайно — Рафаэль знал, что в начале апреля команчи не так активны, как потом.

Как раз в это время, ко всеобщему изумлению, в Сан-Антонио прибыл маловлиятельный вождь Пиава, с ним была женщина. Техасцы не имели оснований доверять ему по прошлым делам. Но на сей раз он сообщил, что индейцы, у которых много белых пленных, хотели бы обменять их на своих, сидящих в миссии.

Встречу трудно было назвать дружественной, а Рафаэль вообще был удивлен этой инициативой команчей, так как не верил, что белые пленные еще живы.

Рафаэль деликатно посоветовал полковнику Фишеру послать лучших рейнджеров проследить за действиями индейцев и добавил, что лично он не стал бы верить ни одному слову этого вождя.

Фишер принял совет и послал рейнджеров, но те быстро возвратились и сообщили, что не видели среди индейцев белых.

На что Рафаэль напомнил Фишеру:

— Помните, я предупреждал вас, что все пленные уже мертвы.

Казалось, жизнь опровергла мрачный прогноз Рафаэля. В субботу, четвертого апреля, Пиава привез с собой мексиканца и пятилетнюю удочеренную племенем девочку по имени Путнам. Девчушка была изуродована не менее, чем Матильда Локхарт, лицо ее было покрыто жуткими шрамами. Она не умела говорить по-английски и все время жалобно звала свою индейскую маму.

С ненавистью глядя на Пиаву, солдаты с ружьями встали у него за спиной. Фишер потребовал объяснений:

— Ты сказал, что пленных много, где они?

Пиава и смельчаки, которые сопровождали его, смотрели на солдат настороженно. Многие воины были готовы применить луки при первой же угрозе со стороны техасцев.

Фишер становился все настойчивее, а Пиава делал вид, что не слышит его требований. Потом индеец сказал, что у него есть еще один ребенок для обмена.

Фишер был вынужден дать согласие на освобождение индейца, которого команчи выберут сами, если ребенка отдадут.

Пиава привез еще одного мексиканца и Букера Вебстера. Когда Пиава отбыл с освобожденным индейцем, техасцы стали расспрашивать мальчика.