17

Пару дней после смерти отца я всерьез хотел продать ранчо: плюнуть и податься куда глаза глядят, чтобы ничто не напоминало ни папу, ни Молли. Но потом передумал. Мне вдруг стало нравиться, что здесь все говорит об отце. Отвратительно чувствовать, что неподалеку Молли милуется с Эми, но бегать от них — жалкая трусость. Раньше я никогда тщательно не оценивал наши земли, землей занимался отец. Но теперь она мне нравилась.

Я перестал думать об отъезде, но о том, как мне тут жить, пришлось крепко призадуматься. Я понимал четко — я не отшельник. Останься я дома в одиночестве, — через месяц окочурюсь от тоски. Получалось, что единственный выход — жениться на Мейбл. Девушек лучше, чем она, в графстве уже не оставалось, а мне казалось, что я смогу с ней поладить. Она будет благодарна, что я взял ее в жены, и не издаст ни единого писка в ближайшие пятнадцать лет.

Когда вернется Джонни, я найму его в помощь. Было бы неплохо прикупить еще кусок земли, если удастся. Довольствоваться тем, что я получил в наследство, — заурядная леность. Правда, Мейбл и Джонни не сильно любят друг друга, но я рассчитывал, что это сгладится, когда мы поженимся, и Джонни прекратит свои попытки залезть ей под юбку.

Я не замечал, как наступает вечер, пока вдруг не обратил внимание на отражение луны в корыте с водой. Дом казался таким неприветливым, что я оседлал Денвера и отправился в Талию, даже не поужинав.

Заглянув в окно с галереи пансиона, я увидел, что Мейбл еще не ложилась. Она сидела и штопала стеганое одеяло. Мне стало ее жалко. Когда я постучался, она накинула халат и открыла дверь.

— О, Гид, заходи, — сказала она. — Я только что думала о тебе. Ты какой-то понурый, — добавила она. — Хочешь горячего шоколада?

Я отказался. Ее комната сверкала чистотой.

— Я что-то не в духе, — сказал я. — Давай посидим на крыльце. Вечер теплый.

— О'кей.

Мы устроились на качелях, потихоньку раскачиваясь, а она, теплая, как грелка, приникла ко мне. Высоко над нами стояла луна, и я гадал, отражается ли она по-прежнему в корыте с водой там, на ранчо.

— Солнышко, давай поженимся, — сказал я. — Мне осточертело жить в одиночестве.

— Мне тоже, — сказала она и крепко сжала мне руку.

Я ее обнял и поцеловал, а потом встал, думая, что она сейчас переоденется, и мы пойдем разбудим мирового судью, все совершим и поедем до-; мой. Но она оставила меня в дураках. Никогда не видал, чтобы кто-нибудь еще так быстро маневриррвал.

— Как я людям в глаза погляжу, если мы так скоропалительно поженимся? — заявила она. — О чем ты думаешь?

Выходило, что раньше, чем через две недели, нам не пожениться. Я не подозревал, что она такая несамостоятельная. Она даже не позволила мне у нее переночевать, и мне пришлось потратить пятьдесят центов на гостиницу.

Но я не уступал, не видел в этом пользы. На следующее утро я сказал ей, что не собираюсь ждать две недели, у меня слишком много дел. Тогда она решила, что мне нужно съездить на ранчо и одеться поприличнее. Пока я ездил, она уволилась с работы и уложила вещи. Вернувшись в город, я разыскал знакомого торговца и купил автомобиль. Если уж Эдди он по карману, то чем я хуже. Торговец показал мне, как с ним управляться, я подъехал к пансиону и уложил вещи Мейбл. Потом мы сходили к пастору Методистской церкви. День был отличный, и Мейбл нарядилась, как куколка.