У Заред буквально чесался язык сказать ему, куда он может девать свой ужин, но она промолчала и улыбнулась.

— Я надела наряд твоей матушки.

Он нехотя оглянулся и широко зевнул.

— Вижу, и что из этого? Лучше позови кого-нибудь прислуживать мне. Я устал и голоден.

— Я сама все подам, — поспешно заверила Заред. — Нам никто не нужен.

Она подошла к столу, подняла серебряные крышки с блюд и стала наполнять его тарелку, после чего уселась на низенький табурет у ног мужа.

Он сунул в рот ложку с морковью и, еще не прожевав, повторил:

— Так что же ты хочешь?

— Совсем ничего. Просто не привыкла к такому количеству слуг. Хотела побыть только с тобой.

— Ты никогда не умела лгать, — процедил он, прищурившись. — Может, приехал гонец от братьев? И поэтому ты отправилась к ведьме? Задумала отравить меня?

Заред тихо ахнула.

— Не подумала, что мои люди верны и преданны мне? Они докладывают о каждом твоем шаге.

— Братья мне ничего не передавали. И я пригласила тебя не затем, чтобы толковать о войне.

— Да ты ни о чем ином говорить не способна. По какой еще причине тебе понадобилась ведьма? — Он опустил тарелку на колени и понизил голос: — Она избавляет женщин от нежеланных детей.

Заред пренебрежительно скривила губы.

— Если ты думаешь, что я ношу ребенка, значит, жестоко ошибаешься.

— Нет? Значит, ты не спала с Колбрендом?

— Ты мерзавец, подлый мерзавец, — бросила она, поднимаясь.

— Я Говард. Откуда мне знать, что ты делала с ним на берегу ручья? Судя по всему, ты была без ума от этого человека. Считала самым сильным, храбрым и красивым рыцарем во всей Англии.

— Но ты победил его, — раздраженно напомнила она. — Как и всех остальных.

Услышав это, Тирл откинулся на спинку стула и широко улыбнулся.

— Хочешь сказать, что Колбренд не лучший рыцарь во всей Англии?

Опять он ее разыгрывает!

— Ты просто несносен! Неужели не можешь ни минуты побыть серьезным?

Тирл протянул ей пустую тарелку.

— Я вполне серьезно заявляю, что хочу спать. В жизни так не уставал. — Он поднялся, потянулся и снова зевнул. — Ничто и никто не может помешать мне лечь в постель, даже приказ самого короля.

Заред не хотелось пользоваться ведьминым снадобьем. Неужели она не способна заманить мужа в свою постель?

— Ты не сказал, нравится ли тебе платье твоей матери.

— Всегда нравилось, — кивнул он. — Она носила его во Франции. Даже король сделал ей комплимент.

— Оно тяжелое. Пощупай юбку.

— Я часто щупал золотую ткань, да и серебряную тоже, — отмахнулся он. — И даже снимал такие наряды с нескольких придворных дам. Но сейчас я должен лечь. У меня ноги подкашиваются. Самое мое большое желание — сбросить собственную одежду.

Она не знала, как заставить его взглянуть на нее по-настоящему. Жесткий корсет под платьем так стискивал груди, что они ныли, но верхняя часть перезрелыми дынями вздымалась в вырезе. Насколько она могла предположить, он даже не обратил на это внимания.

— Корсет твоей матушки маловат мне, — пробормотала она. — Думаю, грудь у нее была не такая пышная.

Интересно, что он на это ответит?

— Я никогда не оценивал мать с этой точки зрения, — холодно процедил Тирл, словно она его оскорбила.

— Я не хотела…

— Да-да, извинения приняты. А теперь… уверена, что, после того как назвала мою мать уродкой, тебе больше нечего мне сказать?

— Я ничего подобного… — Заред осеклась и отвернулась.