— Ты должен мне верить.

— Чему же мне верить, верить, что ты вступила в заговор с Гилбертом и оклеветала меня перед священником и сделала все это, исходя из самых добрых побуждений?

— Да, именно так. — Она, как казалось, пришла в восторг от его сарказма.

— Только женщина может думать навыворот. Она еще крепче сжала рукой его пульсирующий ствол.

— Ты говоришь, только женщина? Черт подери, а я-то думал, что я разыгрываю придуманную тобой хитрость.

Ротгар хмыкнул, от ее прикосновения у него становилось легче на сердце. Его усталые, стертые после тяжелого рабочего дня руки проникли через ее плащ в надежде прильнуть к ее теплому телу. Черт возьми — под ее монашеской сутаной на ней было надето еще одно платье и туника.

— Ты был прав, Ротгар, придумав такую хитрость, — сказала она, не обращая внимания на его шарящие пальцы и еще сильнее прижимаясь к нему, словно она могла через кожу своего тела донести до него всю силу своих убеждений. — Хотя мне и пришлось немало пофантазировать, на что я явно не рассчитывала, нужно признать, что Хью становится лучше день ото дня, а мы с Эдит осуществляем полный контроль над Гилбертом с помощью снадобья…

Теперь уже Ротгар не хмыкнул, а громко рассмеялся.

— Придется, моя дорогая, внимательно следить за своей едой и питьем в твоем присутствии. Судя по всему, ты стремишься опоить своей «дозой» всех мужчин в Лэндуолде.

— Нет, ты не понял. Мы прекратили давать Хью его «дозу» и прибегнули к мази, чтобы хоть чем-то укротить варварскую натуру Гилберта.

— Вот этого-то я и опасаюсь, — прошептал Ротгар, уткнувшись лицом в ее волосы; руки его наконец прикоснулись к ее коже, такой мягкой, такой податливой под грубой шерстяной тканью. — Достаточно одного прикосновения, одного взгляда, и я сам превращаюсь в варвара.

— Ну-ка прекрати, Ротгар! — закричала она, пытаясь увернуться от его проворных пальцев. — Прежде ты должен выслушать все, что я тебе скажу.

— Ну, говори. — Вздохнув, он снова лег на тюфяк, придвигая ее к себе поближе. Но теперь он довольствовался только тем, что нежно держал ее за талию.

И она поведала ему самую изумительную историю. Он слушал ее, лишившись дара речи от удивления, а она описывала ему свою стычку с Гилбертом в хижине, ту неохоту, с которой она была вынуждена согласиться обвенчаться с ним, чтобы успокоить этого злобного человека. Она рассказывала о своем фактическом пленении в доме Лэндуолда, откуда ей не разрешали выходить, и в результате она не могла сдержать данного ему обещания. О постепенном выздоровлении Хью, о возвращении к нему рассудка, об объединении своих сил с Эдит в борьбе против Гилберта.

— Мы уже так близки к цели, Ротгар, — заключила она. — Пройдет всего неделя, может, даже меньше, и Хью сможет занять свое законное место. Но Лэндуолд теперь настолько уязвим. Эти таинственные ночные налеты на строительную площадку, уничтожение строительных материалов могут быть признаком грозящих нам еще худших бед. Стифэн уже никогда не сможет воевать. У нас, по существу, осталось лишь три рыцаря, на которых можно положиться.

— Но ты говоришь, что вы его стараетесь отравить, — напомнил ей Ротгар.

— Я вынуждена это делать, — ответила она. — Кажется, в последнее время он изменился. Мне страшно от того, что он может натворить.