— Если состояние здоровья Хью на самом деле настолько улучшилось, то, может, мне пойти вместе с тобой, — спросил хриплым, сдавленным голосом Ротгар. — Весь день я не смогу найти себе места, опасаясь за твою безопасность. К тому же мне ненавистна мысль, что Гилберт может дотронуться до тебя или ты до него, по любой причине. Если Хью на самом деле готов взять все в свои руки, Мария, то найди мне меч, и я быстро покончу как с Гилбертом Криспиным, так и всеми твоими бедами — И в результате возникнет ряд других.

— Да, — согласился он. — Трудно ожидать от моего народа, что он поклянется в преданности Хью, если я изрежу на куски одного из его рыцарей.

Мария прильнула к его сильному телу, наслаждаясь в течение одного долгого момента тем, как ее мягкие податливые формы плотно облегают его твердые, напряженные мускулы. Она знала, как ее всю пронзает короткая судорога, когда он, положив руку ей на затылок, прижимал ее голову к плечу; она чувствовала его дыхание, когда его губы искали ее лоб, чувствовала возобновленное биение своего сердца о его могучую грудь.

— Да, так будет лучше, — сказала она. — Нужно уступать Гилберту, угождать ему, может, еще всего один день, и уладить все так, чтобы у Филиппа не было, о чем доносить Вильгельму на Хью.

— Тогда иди, — сказал он хрипло. — Иди, не то я вообще не позволю тебе уйти.

Когда Мария торопливо шла по притихшим полям Лэндуолда, ей не нужна была монашеская шерстяная сутана, чтобы не замерзнуть. В разлуке с ним все чувства ее притупились, — кроме ее лихорадочно работающего рассудка, который донимало беспокойство, особенно сейчас, когда она была лишена его колдовского присутствия. Например, спят ли обычно монахини до рассвета или же их религиозные обряды заставляют расстаться со сном во время такой вот тихой, лишенной представления о времени прелюдии, знаменующей переход от полной темноты к бледному, рассеянному свету на горизонте, предтечи восхода солнца?

Она ускорила шаг. Сутана, с которой она обращалась с таким презрением из-за ее дурного запаха, теперь сохраняла едва ощущаемый терпкий аромат тела Ротгара. Ей теперь ужасно не хотелось возвращать эту вещь, напоминающую ей о нем, но все же нужно было вернуть этот наряд владелице, молясь, чтобы она пока не обнаружила пропажу.

Она проскользнула в зал. Пылавший здесь большой костер, превратившийся теперь лишь в нагромождение тлеющих головешек из-за нерадения к нему, отбрасывали лишь желтовато-золотистые отблески на почерневшие от сажи стены. Одна из собак навострила уши, повернув к ней голову, нюхая воздух, чтобы уловить исходивший от нее запах Потом, видно, успокоившись, она снова положила морду на лапы и виновато завиляла хвостом. Покрытый тростником пол, казалось, тянулся перед ней бесконечно. Возле стола валялись разбросанные в беспорядке табуретки и скамьи. Никого не было.

Мария, сглотнув слюну, еще крепче прижала к себе сутану. Она надеялась, что к ее приходу Гилберт все еще будет спать, а его оруженосец громко храпеть возле двери. Их отсутствие указывало на грядущую катастрофу. Она вспомнила о домашней лэндуолдской церкви, об этой бедно обставленной, мало используемой комнате. Она объяснит Гилберту, что провела эту ночь здесь в молитве, надеясь, что Бог не покинет ее за очередную ложь.

Потом она даже не увидела, а скорее почувствовала через сумрачные тени присутствие здесь другого человека. Мария бросилась вперед и столкнулась нос к носу с одной из девушек, работающих на кухне. Обе они испытали такое облегчение и одновременно такое удивление, что и та и другая выронили из рук свои узлы, негромко вскрикнув от неожиданности. Ноша Марии приземлилась на кучу порыжевшей, когда-то черной шерсти; весь в дырах узелок девушки, упав на пол, разорвался, демонстрируя кучу ветвей и листьев.