— Мама! — закричал маленький Генрих, удрав от удерживавшей его женщины. Он обнял ее за ногу, но тут же отпрянул в полной смущении, когда Хелуит закричала от острой боли. Разревевшись, он панически оглядывался вокруг, покуда не заметил стоящего впереди Ротгара. Вприпрыжку он бросился к нему в объятия.

— Милорд, — Хелуит протянула здоровую руку к Хью умоляющим жестом.

— Прошу вас будьте ко мне милостивы. В своем лоне я ношу норманнского ребенка. И этот норманн изувечил меня.

— Пусть заткнется! — прогремел Уолтер, вероятно, не в силах поверить, что кто-то из ему подобных мог обращаться подобным образом с беззащитной женщиной. Возмущенный гомон голосов шумно отреагировал на ее сообщение, перекрыв окрик Уолтера.

— Кто же этот норманн? — спросил Хью, повышая голос, чтобы его все слышали, невзирая на гвалт.

Гилберт сидел, глубоко опустившись на стуле, покачивая головой, устремив опасливый взгляд в сторону Уолтера, словно боялся наказания со стороны этого рыцаря за свой подлый поступок.

За долгие месяцы, проведенные в плену, Ротгар выучил множество норманнских ругательств. Он осыпал ими Гилберта, добавив еще, не обращая внимания на публику, и самые крепкие из собственного языка, которые пришли ему в голову.

— Подлый выблядок! — заорал он в последний раз, исчерпав весь свой запас. Он почувствовал острую, режущую боль под ложечкой от мысли, что эта норманнская свинья может сотворить с Марией, стоит ему захватить ее в свои клешни. Груз ответственности камнем давил на него, он упрекал себя за слишком большое внимание к своим собственным делам, за неумение постоять за жену своего погибшего брата.

Работая локтями, вперед вышел отец Бруно.

— Вы не должны позволять такое, господин Хью.

— Проваливай отсюда, — приказал Гилберт Хелуит, угрожающе напирая на нее. Отец Бруно весь съежился от страха, а Хелуит не отступала.

Ротгар схватил Гилберта за плечо, чтобы остановить его, мечтая о том, чтобы сейчас в эту минуту, у него в руках оказался бы меч. Безоружный, он был вынужден лишь с силой проталкивать пальцы через кольца кольчуги, покуда не нащупал его крепкие, напрягшиеся мышцы. Он снова вздрогнул от мысли, представив себе, как эта приобретенная в битвах дикая сила могла обрушиться на хрупкое тело Хелуит, что она могла с ней сделать. Он что было сил сжал пальцы, и, когда норманн тяжело задышал от пронзившей его боли, чувство глубокого удовлетворения охватило всего Ротгара.

— Это ты сделал, Гилберт? — В голосе Хью чувствовалась плохо скрываемая, готовая вырваться из-под контроля ярость.

— Н-е-е-т, — ответил Гилберт, снова опускаясь на табурет, освободившись от хватки Ротгара. Он стрелял глазами вокруг себя, словно ожидая поддержки от враждебно настроенной толпы, съеживаясь от убийственного взгляда, брошенного на него Уолтером. Наконец он успокоился, почувствовав еще большую ненависть к Хелуит и дав себе твердое обещание отомстить Ротгару.

— Тогда кто?

— На кого же ты должен в таком случае указать пальцем, как не на себя? эхом отозвался Уолтер, и в его словах чувствовалась зловещая угроза.

— Давай, давай, Гилберт, обвини одного из своих приятелей, — поддразнивал его Филипп. Лицо Гилберта потемнело.

— Я никого не обвиняю. Не обращай на это внимания, Хью. Она хочет лишь расшевелить осиное гнездо, чтобы на нас пролились дождем новые беды. — Ложная, льстивая улыбка исказила черты его лица. — Ты же не станешь игнорировать совет своего старого, пользующегося доверием воина, и прислушиваться к безумным обвинениям какой-то враждебно к нам настроенной шлюхи, не так ли, Хью?

— Прошу вас, господин Хью, исполнить мою справедливую просьбу, настаивала на своем Хелуит, не обращая внимания на угрозы Гилберта.