Гилберт пробормотал что-то невразумительное о сокровищах, о возможных препятствиях к браку, о кровном родстве, что-то гнусавил по поводу предостережения священника, который уверял, подчеркивал возможность вступать в брак только после Пасхи.

— Подумайте о том, что я вам говорю, милорд, — убеждал его Гилберт, обращаясь к нему на вы, почтительно, так как они уже давно не обращались в разговорах между собой. — Этот человек — ваш враг. Эта женщина — возмутитель спокойствия. Вдвоем они начнут плести сеть заговора против вас, и в результате наверняка возникнут проявления явного недоброжелательства. Мне кажется, такой шаг решает значительно больше проблем, чем создает. Мы поговорим с тобой по этому поводу поподробнее позже, — сказал Хью, зная, что Гилберт обязательно пойдет на попятный, стоит только немного надавить на него. Соблюдая внешние приличия, Гилберт, фыркнув от неудовольствия, вышел из зала пошатывающейся неуверенной походкой, что совсем было на него непохоже. Мечтая о тишине спальни, Хью повернул раскалывающуюся от головной боли голову к священнику.

— Нужна ли вам для этого особая богослужебная книга, сэр священник?

— Нет, для этого не требуется, — последовал ответ.

Хью снова заметил, как этот остроглазый оруженосец, мгновенно оценив, где требуется его помощь, подошел к Ротгару и, взяв его за руку, подвел к Хелуит. Ротгар словно окаменел, он был весь мертвенно-бледный. Само собой, Ротгар утратил дар речи от его, Хью, невиданной щедрости, но ему не нравились такие эмоциональные вспышки, когда его так благодарят. В толпе все саксы, одобрительно кивая головами, улыбались, ожидая развязки.

Ротгар отбросил от себя руку оруженосца, и сам предстал перед Хью, широко расставив ноги, словно человек, вот-вот готовый вступить в рукопашную. Это насторожило Хью и лишь вызвало еще более острую головную боль. Улыбающиеся, кивающие головами саксы сразу поняли, что зреет столкновение, и тут же умолкли.

— Вы, господин норманн, говорите, что являетесь моим должником. — Голос у Ротгара был сильный, ясный, напористый. — Поэтому я прошу отдать мне в жены вашу сестру.

Из груди саксов вырвался один громкий выдох, но даже он не заглушил отчаянного яростного рева Хью. Он весь кипел, изо рта вырывалась пена, он мучительно искал нужные слова, чтобы осадить зарвавшегося выскочку, этого сакса. Но он, по-видимому, в это мгновение лишился дара речи, а сакс спокойно продолжал:

— Я буду защищать Хелуит и ее сына, но я люблю только вашу сестру.

— Заткнись! — наконец заорал он. В голове он ощущал сильные удары, словно в затылке кто-то долбил киркой. Неужели любой из этих людей, присутствующих сейчас в зале, мог позволить себе бросить вызов его воле в первый же день, когда он занял место правителя. Неужели его сестра флиртует с его врагом, побуждая его к подобным действиям? Он ловил ртом воздух, волновался, не обращая внимание на заботливую суету со стороны Эдит.

— Ты, сакс, берешь на себя слишком много Я лучше отошлю ее в монастырь, чем позволю выйти замуж за такого, как ты.

— Хью, умоляю тебя! — начала было Мария, но он взмахом руки заставил ее замолчать.

— Что? Ты хочешь рассказать мне о любви к этому понесшему поражение трусу, Мария? Я уже имел возможность лицезреть, как ты вышла однажды замуж за безземельного, бедного, как церковная крыса, человека.