Казалось, он старательно пытается выяснить причину ее молчания. Потом он сказал:

— Значит, дело между нами уложено, не так ли? Чувство горького разочарования охватило ее, оно было таким всеохватывающим, всеобъемлющим, что даже такой неумеющий прятать своих эмоций человек, как она, мог зашататься и с головой выдать себя. Пытаясь собрать осколки разбитой гордыни, Мария спросила:

— Ты, значит, удовлетворен заключенной сделкой?

Последовало продолжительное молчание, а тем временем усиливалась жара от огня, который, казалось, отражаясь от стен, изводил их еще больше.

В этой тишине вдруг послышался его голос:

— Да, я удовлетворен. За исключением одного.

— Чего же? — Она почувствовала, как у нее сохнет во рту; ее произнесенные хриплым голосом слова, казалось, все еще дрожали в удушливой, угнетающей атмосфере хижины.

Уголки губ Ротгара дернулись в кривой усмешке. Легким движением руки он теребил свое крепкое восставшее мужское естество, которое неуклюже пряталось за его одеждой. Задыхаясь, Мария широко раскрывала рот, словно большой рост этого человека, его сила, восставшее естество лишали ее возможности в полной мере вдыхать спертый, нагретый воздух.

Его полуулыбка исчезла, все его тело напряглось. Его глаза, в которых теперь ничего нельзя было разглядеть, блуждали по всему ее телу; они, казалось, оставляли жгучее клеймо на том месте, на котором задерживались, и теперь у нее не оставалось ни тени сомнения в том, что он искал, чтобы должным образом заверить заключенную между ними сделку.

Глава 11

Ротгар подошел к ней вплотную, заставляя ее закидывать голову, она попала под чары его искаженного долгим мучительным желанием лица, его роковых для нее движений, словно сильное саднящее влечение охватило все его существо. Его дыхание стало неровным, его грубая мужская хрипотца отзывалась судорогами, пронизывающими все ее тело, даже ее прекрасные волосы, казалось, тянулись к нему.

— Посмотри на мою руку, — прошептал он, словно объятый благоговейным страхом. — Ее притягивает к тебе какое-то колдовство.

Рука дрожала, словно на самом деле действовала чья-то невидимая сила. Он коснулся ее локона.

— Смотри, — сказал он, накручивая ее волосы на свой широкий палец с грубо обрезанным ногтем. При мерцающем огне костра они по-особому блестели на фоне его грубой, покрытой мозолями кожи, словно золотисто-коричневый шелк. Он высвободил палец, и ее волосы мягкими прядями теперь лежали у нее на груди. Он повторял, повторял эту операцию, покуда половина ее волос не очутилась перед ней, у нее на груди.

— Сними платье, Мария, — хрипло прошептал он. — Я хочу видеть тебя прикрытой не одеждой, а только твоими чудесными волосами.

«Я… Неужели прошло всего несколько минут, а не целая вечность с того мгновения, когда он отвернулся от нее, от ее полуобнаженного тела? Все эти разговоры о колдовстве, все его похотливое поведение, — что это, просто уловка, чтобы возбудить ее еще раз, а потом снова унизить?»

— Нет, не буду, — сказала она. Воспоминание о его небрежном отказе лишь усиливало ее раздраженное смущение.

— Значит, мне придется это сделать первым? — Он, казалось, был удивлен ее отказом. За какую-то секунду освободился от туники и штанов. Когда он вплотную приблизился к ней, она сделала несколько шагов назад до тех пор, пока не уперлась спиной в стену.

Наблюдая за тем, как он штурмует прикрытую мехом крепость ее грудей, с какой силой выточенных, словно резцом, мышц превратил ее в баррикаду, стоящую возле стены, она удивлялась, почему это ей пришло в голову, что он так страдает от голода.