Она склонила в отчаянии голову перед Богом, отдавая себе отчет в том, как ей лицо заливает краска стыда. Во что она превратилась, в какую женщину, если придумывает здесь какие-то небылицы и отказывает в лекарстве страдающим рыцарям?

Плотно сжав зубы, держа одной рукой руку потерявшего сознание человека, намотав на другую спасительный ремешок Ротгара, она быстро зашагала по направлению к Лэндуолду.

Хью, охватив голову одной рукой, старался изгнать оттуда досаждающих ему демонов. Однажды, несколько лет тому назад, его оруженосец собрал булыжники, чтобы выложить ими яму для костра, заверяя своих товарищей, что если как следует поджарить на них ежей, то они станут такими вкусными и сочными, что любой человек просто забудет о вкусе свинины. Этот оруженосец не обратил никакого внимания на то, что в этих извлеченных из реки булыжниках скопилась вода. Хью и его приятели рыцари с любопытством наблюдали, когда раскаленные камни стали разлетаться на мелкие, острые, словно иглы, кусочки. Они срезали ему один из пальцев, как он того и заслуживал за задержку обеда, и украсили тело уже сжаренного ежа новыми дополнительными иголками.

— Каким грозным оружием могли бы стать эти камни! — перешептывались между собой рыцари, правда, отлично отдавая себе отчет, что невозможно подчинить себе такую энергию, сделать ее управляемой по воле человека.

В этот день голова Хью напоминала эти взрывающиеся булыжники. И когда она была рядом, когда прикасалась своими прохладными мягкими, успокаивающими руками к его голове, он все время опасался, как бы она не разорвалась и не оторвала ей осколками пальцы.

— Сейчас, — шептала она. — Вот здесь. Еще вот здесь. — Там, где она прикасалась к голове пальцами, самая страшная боль вдруг угасала, хотя и не исчезала совсем, но все же теряла остроту.

— Гилберт унес вашу «дозу». Мне казалось, что вам она какое-то время не нужна. Мария мне не доверяет. Я знаю искусство врачевания, меня ему учила аббатиса в монастыре. Скорее всего это опиум. Вы сейчас чувствуете боль только от того, что вас лишили привычной «дозы», а не из-за ранения.

В ее голосе чувствовались незнакомые модуляции, словно ей было трудно связывать норманнские слова.

— Вот, выпейте. — Она поднесла чашку к его губам, и вода пролилась, намочив ей платье.

Когда же он в последний раз пробовал воду? Пытаясь покрепче схватить дрожащей рукой чашку, Хью начал жадно пить воду. Она взяла у него из рук чашку, — Ваша жажда только усилится. — Это добрый признак. В желудке начнутся спазмы, если только вы выпьете слишком много. Но все равно скоро вы начнете испытывать резкие боли, — нужно быть к ним готовым. Возможно, мне придется позвать на помощь рыцарей. Но я вас не оставлю одного.

Он уперся головой ей в живот. Она заерзала на месте, пытаясь нянчить его у себя на руках.

— Мне кажется, что-то здесь затевают. Гилберт, может, и не знать об этом. Мы должны говорить, что вы испытываете боли от ранения.

— Желтые… — Хью удалось вздохнуть. — Желтые волосы надо мной. Жена.

— Эдит, — прошептала она. И вот золотистый водопад ее волос покрыл его голову. Раздавались лишь мягкие приятные звуки, когда она, склонившись над его головой, пыталась руками и ласковым голосом унять его боли.

Глава 15

Он снова проснулся от знакомых ощущений — пряный запах скота, царапающие лицо соломинки, воспоминание о произнесенных им словах: «Если ты перестанешь навещать меня, я пойму, что ты переметнулась к Гилберту». И, как всегда в таких случаях, он окончательно проснулся, издав протестующий крик, — как его мучили воспоминания о той сладостной ночи, о том неведомом прежде ему, наивысшем, почти безумном экстазе.