— Вы должны прекратить этот бандитизм, Бритт, — сказал он уже более уравновешенным голосом. — Осуществленное вами нападение на норманнов в лесу стало весьма печальной ошибкой. Вы могли бы убить и леди Марию.

— Если вы ищете этих сукиных детей, которые организовали нападение, то обращаетесь не по адресу, — упрямо бубнил Бритт. — Наши люди в Лэндуолде не имеют к этой вылазке никакого отношения. Вы, Ротгар, не так много времени провели дома после возвращения. Здесь торжествует такое предательство, такой обман под самым носом норманнов, что вы себе и представить не можете.

Ротгар вздохнул. Бритт подтвердил его сомнения в том, что саксы принимали участие в этом нападении. Он решил оставить этот разговор и больше к нему не возвращаться. — Я связал свою судьбу с норманнами, и вы должны последовать моему примеру.

Презрительно фыркнув, Бритт потряс звенящими цепями Ротгара.

— Я вижу, как высоко они ценят оказываемую им вашу поддержку. Лучше бы вы поступали с ними так, как делаем мы. По крайней мере, можно заработать пару монет.

После этих загадочных слов все крестьяне растворились в предрассветной мгле. Ротгара озадачил Бритт, и, казалось, произнесенные им слова, словно туман, все еще висели в воздухе. Он откинулся спиной на кучу соломы, намереваясь притвориться спящим и настаивать на полном незнании, что произошло, здесь, в конюшне, после того, как нанесенный норманнам ущерб будет обнаружен. Мария могла вызвать его и потребовать в этой связи отчета. У него по спине поползли мурашки при мысли, что он может снова увидеть ее. Но он поспешил отделаться от этого ощущения, заранее воображая, как она будет над ним насмехаться, как будет дразнить теми планами, которые они, как ему казалось, разрабатывали вместе.

Но он все равно был намерен продемонстрировать, что по-прежнему выполняет свою часть заключенной сделки. Он добьется, чтобы замок для Хью был построен.

Он сделает все возможное, чтобы не обращать внимания на ее триумф. Он попросит у нее разрешения помогать собственноручно крестьянам, возводящим стены замка. Она совсем не удивится, — он был уверен в этом, — разве не она сама подталкивала его все время в этом направлении?

Каждый вечер через глотки норманнов в их желудки вливалось громадное количество самого отличного лэндуолдского эля. Находившийся при смерти Стифэн и Роберт, сильно ослабевший после ранения, уже не принимали участия в ночных попопках, но общее потребление налитка совсем не уменьшилось, несмотря на то, что теперь двое бывших бражников не прикладывались к бурдюкам. Вероятно, царившее в почерневшем от сажи зале мрачное настроение лишь усиливало жажду здоровых людей.

Мария могла бы в этой связи посетовать, если бы только пьяные рыцари проявляли бы меньше бдительности. Но вместо этого, как она поняла, сама стала предметом неусыпного наблюдения, как она сама как-то распорядилась сделать это в отношении Эдит. Независимо от того, сколько эля было выпито, чей-то внимательный глаз — то оруженосца, то пажа, а чаще всего самого Гилберта приковывал ее к одному и тому же месту в Лэндуолде, как и отсеченная нога Стифэна к его тюфяку возле камина.

И сегодня, на одиннадцатое утро после той славной, проведенной с Ротгаром ночи ничего не говорило о том, что заведенный отныне порядок будет нарушен; у нее не было ни малейшей возможности объяснить ему свое поведение, так как и без того норманны были сильно возбуждены.

Выпитое накануне громадное количество эля, казалось, с наступлением рассвета побуждало рыцаря вылезти из теплой постели, чтобы удовлетворить другую, более неотложную потребность. До нее через гобелен доносились возгласы полусонных рыцарей, неохотно пробуждающихся после крепкой спячки: сдержанные глухие стоны, тяжелые вздохи, громкое позевывание.

Вдруг резкий вопль прервал обычный утренний ритуал.