Говорил Воронцов по-русски с заметным английским акцентом, что служило поводом товарищам подтрунивать над ним. Миша был прекрасно воспитан, что я вполне могла оценить и, по мнению окружающих, не менее хорошо образован, чего я проверить пока не имела возможности.

    Не знаю, что его заставило так мной увлечься, возможно, не столько моя внешность, сколько истинно русская душа. Помыслы у него были самые чистые и я, как ни старалась быть только вежливой, невольно его поощряла к ухаживанью. Когда бывали его дежурства, а случались они раз от раза чаще, мы много говорили о России, Англии, в которой его батюшка Семен Романович был много лет послом и которую Миша считал своей второй родиной. Воронцов восхищался мои простым и бесхитростным русским языком, учился правильно произносить народные слова и выражения.

    Как часто случается во время интересного разговора, мои руки случайно оказывались в его ладонях и он, бывало, машинально подносил их к своим губам. Мне было лестно, что юный граф целует руки вчерашней крестьянке, и я не сразу их отнимала. Наши отношения были совсем невинными. Конечно, ни о какой измене мужу я не думала. К тому же и совершить ее было почти невозможно. В нашей комнате безвылазно находилась Маланья Никитична, в караульной, кроме Воронцова, еще второй часовой. Чтобы побыть несколько минут со мной наедине, Мише приходилось пользоваться короткими отлучками товарища. Он был еще юн и неопытен, и не смог найти возможность организовать настоящее любовное свидание.

    Вот так и протекало мое «тяжкое» заключение, пока в один прекрасный момент не случилось совершенно невероятное событие. Утром в наших покоях появился новый человек. Не знаю, что он сказал караульным, но его беспрепятственно пропустили в нашу комнату.

    Мы с Маланьей Никитичной только проснулись. Она слонялась по комнате, звучно зевая, а я еще лежала в постели и пребывала в сомнениях, во что мне сегодня одеться.

    Миша Воронцов вместе со своим обычным товарищем по караулу Александром Огинским, дворянином из младшей русской ветви польского княжеского рода, уже отправился отдыхать. Вместо них в караул заступили двое моих коротких приятелей по карточной игре Сабанеев и Пестриков. Надевать ради них новое плате мне было как-то не с руки, а старое опять требовало ремонта. Я совсем, было, собралась ради разнообразия надеть простой сарафан, как вдруг дверь в нашу комнату без стука распахнулась, и в комнату быстро вошел незнакомый мужчина. Он был чрезвычайно маленького роста, почти на голову ниже императора. У него было бритое лицо, слегка распушенные рыжие бакенбарды и чем-то знакомые сатанинские глаза.

    Почему его пропустили, даже не предупредив нас, я так и не узнала. Он, не стесняясь прошел в середину комнаты, встал, подперев рукой бок и уставился на меня горячим шальным взглядом.

    -  Ты, батюшка, куда прешься без доклада?! - закричала на незваного гостя Маланья Никитична. - Не видишь, что дамы в исподнем!

    -  Маланья Никитична! Матушка, какая встреча! - с восторгом закричал незнакомец, в котором по росту и рыжему цвету волос я почти узнала своего поклонника Евстигнея. - Никак нас с тобой опять свела судьба! Вот уж никак не ожидал тебя здесь встретить!

    Моя старуха от неожиданности проглотила несколько нелицеприятных выражений и спешно оправила на себе нижнюю рубаху.

    -  Что-то я тебя, батюшка, не припомню, - неуверенно сказала она, всматриваясь в гостя.