Однако долго побыть в задумчивости мне не дала моя старуха.

    -  Что это они еще удумали! - сердито сказала она, прекратив свои сетования. - Ну что за жизнь, нет ни минуты покоя!

    Я не поняла, о чем она говорит, и спросила, что случилось.

    -  Трубочисты пришли. Ну что у нас за бестолковый народ, среди лета печи чистят!

    Меня это сообщение никак не заинтересовало. Я ждала совсем иного гостя. В соседней комнате что-то с грохотом упало, и зазвучали сердитые голоса. Маланья опять взялась ругать всех, кто приходил на ум, а я начала вспоминать своего Алешу. За время нашей вынужденной разлуки я от него немного отвыкла, но теперь с нежностью вспоминала наши романтические отношения и страстные ночи.

    -  Никак они и у нас печь собираются чистить! - воскликнула Маланья Никитична, когда к нам постучали. - Кто там еще?

    После стука дверь тотчас открылась, и в комнату вошел чумазый с ног до головы человек. Мне кажется, чистыми у него были только белки глаз.

    -  Это ты что ли, Иванов? - присмотревшись к трубочисту, строго сказала старуха. - Чего заявился?

    -  Печи чистим, Маланья Никитична, по приказу графа Палена, - почтительно ответил он.

    Вслед за ним вошло еще двое трубочистов, один коренастый, другой высокий, ростом с моего мужа. Они остановились и, по всему, ждали команды Иванова. Тот же не рисковал рассердить старуху и не знал, стоит ли вообще связываться с нашей печью.

    -  Поди, грязь разведёте, ироды? - переставая сердиться, спросила она.

    -  Без этого никак невозможно, Маланья Никитична, - подобострастно глядя на нее, ответил Иванов. - Зато зимой будет тепло и бездымно.

    -  До зимы ещё дожить надо! Это ты молодой, а я совсем старой стала, того гляди, помру, - не без доли кокетства, проворчала она.

    -  Да-ть ты что, родимая Маланья Никитична, ты всех нас переживёшь, да-ть ты ещё женщина-то в самом соку, кому-ть и жить-то, как ни тебе, - заюлил Иванов, обнажая белые на черном лице зубы.

    -  Ну, пошёл хлиртовать, кавалерщик! - кокетливо повела тяжелыми плечами моя напарница.

    Мне слушать их игривый разговор было неинтересно. Я отвернулась от флиртующей парочки и впервые внимательно, посмотрела на высокого трубочиста, чем-то похожего на мужа. И тут у меня словно оборвалось сердце. Это был он!

    Алеша смотрел на меня горящими глазами. Только теперь, узнав его, я начала слушать его мысли. Не, знаю почему, но он сразу же понял, что я беременна и острая жалость и любовь захлестнули его, а вслед за ним и меня. Я разом забыла предупреждение Евстигнея и непроизвольно устремилась к нему, но глаза его предупреждающе расширились, и в последний момент я удержала порыв. Мы остались на своих местах. Он неподвижно стоял в дверях, а я застыла в своем кресле.

    Теперь мы с ним переговаривались мыслями и, что удивительно, он хорошо меня понимал. Второй трубочист, удивленный нашей немой сценой, что-то ему сказал. Алеша опомнился, испугался, что наши тайные сношения могут заметить, и насильно отвел от меня взгляд. Муж так боялся за меня, что уже был не рад, что подверг меня опасности, пробравшись во дворец. Он сразу же понял, почему я живу со старухой, и покосился в ее сторону.

    Однако пока Маланье было не до нас, она кокетничала с чумазым Ивановым и в нашу сторону не смотрела. Объяснить мужу, что я старуху совсем не боюсь и вполне могу руководить ее действиями, я не смогла. Впрочем, и я старалась быть осторожной, теперь из-за него самого. Если Алешу схватят во дворце, ему неминуемо угрожает суровое наказание.