И как только колдун замолчал, сорвался ураганный ветер. В мгновение ока он унес всю пыль и открыл взорам Генриха и его друга Бурунькиса главный зал королевского дворца. Точнее, то, что осталось от него. Блистающая, пышная красота была изуродована, разбита, исковеркана. Большая часть стен, некогда прекрасных, украшенных лепниной, была ободрана, покрыта глубокими черными разломами. На полу холмились груды черепицы, поломанные доски, содранная со стен штукатурка, стропила кровли, а из-под всего этого торчали покореженные розовые доспехи, обломки люстр, клочья флагов и гербов. В тех местах, где пол был свободен от мусора, виднелись мраморные плиты — они потрескались и вздыбились так, словно под ними прокатилась дикой силы волна. Королевский главный зал превратился в самые настоящие руины. Теперь Генрих знал, почему Безевихт так любил величать себя великим разрушителем — рушить колдун умел! Да еще как умел!

Безевихт стоял посреди всего этого разгрома, окруженный кроваво-красным сиянием. Но это был уже не тот маленький, лысый и сгорбленный старик — теперешний Безевихт был огромен, никак не меньше десяти метров в высоту. Горб на его спине исчез, фигура стала стройна, а плечи широки. Морщины на лице разгладились, лицо колдуна вдруг сделалось молодым, как у двадцатилетнего. Одно лишь осталось в Безевихте от прежнего уродца — его злоба. Ни под какой маской он не мог спрятать ее. Прекрасное лицо колдуна кривилось от ярости, его прищуренные глаза гневно сверкали, а из ноздрей валил дым. А над колдуном, там, где раньше была крыша, торчали, точно ребра скелета, обломки бревен, и над ними чернело небо, в котором мерцала одна-единственная звезда. Свет звезды становился ярче и ближе. Вскоре в ее сиянии стали заметны крылатые тени. Сотни теней. Они носились по кругу, точно стая ворон.

— Демоны! — испуганно вскрикнул Буруунькис. — Сейчас они нас разорвут. Бежим!

Малыш выскочил из камина и помчался через разбитую страшной силой дверь к лестнице. Мраморные ступеньки вели не на улицу, а в верхние этажи замка, но сейчас это не имело значения. Генрих, не оглядываясь, пустился следом за другом. По пути он переступил через голову змеи, раздавленной бревнами. Это была вторая змея, та, которая нападала не на него, а на глюма. На месте глаза у колдовской твари зияла дыра. Было непонятно — бревна выбили рубиновый глаз змее или его еще раньше выковырял своим кинжалом сам Бурунь-кис.

— Давай же скорее, скорее поднимайся! — кричал в панике глюм, молнией взлетев по лестнице и распахивая двустворчатую дверь в коридоры второго этажа.

«Надо найти Альбину и убегать вместе с ней. Теперь уж ясно — колдуна нам не одолеть», — подумал Генрих и, оставив гордыню, помчался что было мочи.

— Господин Буальгебейское привидение! Господин Буальгебейское привидение! — орал Бурунькис, молотя кулачками по стенам. — Пожалуйста, откройте какую-нибудь потайную дверь! Выведите нас скорей отсюда, не то кровожадные демоны вырвут нам сердца и утащат души прямехонько к богине Хелле, в царство мертвых!

Хлопанье крыльев демонов становилось все ближе, громче. Где-то в отдалении звучал хохот Безевихта. В паническом бегстве Генрих и глюм добрались до покоев принцессы.

Альбина! Альбина! — кричал Генрих не своим голосом. — Пожалуйста, откликнись!

Генрих? — Принцесса выбежала из комнаты. — Ты жив!

Генрих протянул девочке руку, но зацепился за какой-то предмет и неуклюже растянулся на полу.

Подняв голову, мальчик оглянулся. Виновником его досадного падения оказалось знаменитое кресло для Героя. Это кресло было сделано Рамхой Ши Четвертым Одноглазым из панциря последнего Змия, креслу было около пяти тысяч лет, и оно, судя по всему, все это время только и ждало, как бы попасть какому-нибудь Герою под ноги в самый неподходящий момент.